Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

а то и на триста. И в каждом месте, я так думаю, по двое.

- По двое на каждое место, - повторил он и завозился, устраиваясь. - А мест сколько?

- Не знаю. Восемь слышу отчётливо. Может, больше.

- Восемь по двое - это шестнадцать. Плюс те, кого ты не слышишь, - Дёмин помолчал. - Это, стало быть, не отделение вышло и не взвод. Это, стало быть, ихняя сапёрная рота на нейтралке сидит, в полный рост, вся как есть.

- Похоже.

- А мы с тобой в бурьяне лежим и носом землю пашем.

Он подтянулся ближе.

- Веди, - велел он. - И это... ты не спеши.

***

"Ихнее" поле началось через сорок метров.

Я нашёл его так, как нахожу до сих пор в дурных снах: щупом вправо, наискось, и вдруг под наконечником не земля, не камень, а ровный железный край.

Тарелка.

Я обвёл её пальцами, не касаясь верха, отметил куском бинта и повёл полосу дальше.

Через шесть метров стало легче.

Точнее, стало страшнее - а в работе легче.

Потому что впереди пошли ямки.

Пустые, свежие, аккуратно выкопанные ямки в грунте, круглые, с чистыми краями и с горкой земли, отложенной сбоку.

Я лежал над первой такой ямкой минуты две и не мог понять, что чувствую.

Потом понял.

Уважение.

Тот, кто вынимал отсюда мину, сделал это лучше, чем сделал бы я. Он не рвал, не спешил, не расшвыривал грунт. Снял землю по кругу, вынул и отложил вынутое вправо, чтоб не мешало следующему.

Ровно так, как я вторую неделю учил Прокудина в карьере.

- Дёмин. Гляди.

Он подполз.

- Чего это?

- Тут стояли мины. Их вынули. Нынче или вчера.

- Точно?

- Земля сухая, кромки не оплыли. Роса на бурьяне есть, а в ямке нету. Значит, копали после того, как роса легла. То есть после полуночи.

Он выругался - тихо, одним словом, но словом длинным и составным.

- Много?

Я приподнялся на локтях.

В темноте, при звёздах, ямки уходили от меня двумя ровными линиями. Как двойной пунктир на дороге.

- Дёмин, это не разминирование.

- А чего?

- Это проход. Они делают проходы в своих полях. Вот тебе один, метров восемь шириной. И вон там, кажется, ещё.

Он молчал долго.

- Под что проходы? - спросил наконец.

- Под то, что шириной восемь метров и весит много.

Я повёл полосу вдоль ямок - не по ним, а рядом, метрах в двух левее, потому что по чужому проходу ходить не собирался ни тогда, ни потом.

И считал.

Ямки шли парами, и между парами было ровно восемь шагов - не моих, а тех, которые я мерил щупом, откладывая полтора метра.

Ровно восемь. Ни семь, ни девять.

Я прошёл шестьдесят метров и насчитал восемь пар.

- Дёмин.

- Ну?

- Восемь пар. Через равное.

- И чего?

- И то, что они сняли не всё подряд. Они сняли по разметке.

- Как это?

- Кто-то днём поглядел на своё поле сверху, отметил на карте полосу и велел: вот отсюда досюда вынуть. И они вынули ровно столько, сколько велено.

Дёмин помолчал.

- Ковалёв, ты чего сказать хочешь?

- То, что проход не они придумали, - обронил я. - Проход придумал кто-то, кто на это поле сверху глядел. И придумал заранее.

А это плохо. ОЧень плохо...

***

Ждать немцев пришлось долго.

Мы вжались в бурьян, когла услышали приближающиеся голоса.

Их было четверо. Шли от своей траншеи - не крадучись, а спокойно, слегка согнувшись, как ходят люди, которые тут ходят каждую ночь и уже перестали бояться. Один нёс на плече что-то длинное, двое тащили ящик за ручки.

Прошли метрах в двадцати справа.

Один говорил, остальные слушали. Говорил негромко, короткими фразами, с паузами, и один раз остановился и показал рукой куда-то в сторону, что-то объясняя.

Потом они присели у самого края прохода и начали работать.

Мы лежали и слушали, как в двадцати метрах чужие сапёры делают ровно ту же работу, которую я делал накануне.

Один вдруг сказал что-то и коротко засмеялся. Другой ответил. Оба фыркнули и тут же зашикали друг на друга.

И я поймал себя на совершенно неуместной мысли.

Что они тоже устали. Что они тоже третью неделю не спят, что им тоже спустили норму и срок, и что над ними тоже кто-то стоит с часами и говорит «быстрее». И что тот, который сейчас пошутил, - он пошутил ровно про то же, про что пошутил бы Витюха.

Потом я вспомнил, для чего они делают эти проходы, и мысль прошла.

Дёмин тронул меня за локоть.

Показал два пальца - себе и мне, - потом ткнул в сторону немцев и провёл ладонью, будто отрезая.

Я мотнул головой. Показал вправо, откуда они пришли, и изобразил пальцами идущего человека.

Он понял сразу и кивнул.

Взяли одного минут через сорок, когда тот пошёл за чем-то своим. Один.

Как это делается, я описывать не берусь, потому что не понял. Всё заняло меньше трёх секунд и произвело шума меньше, чем производит кошка, спрыгнувшая с забора.

Через минуту он лежал рядом со мной в бурьяне - связанный, с кляпом, - и часто-часто дышал носом.

- Уходим, - велел Дёмин.

И тут я сделал то, за что он меня потом две недели поминал.

- Стой, Дёмин. Не туда.

Разведчики уже разворачивались к нашей стороне - по проходу. По чужому, широкому, гарантированно чистому проходу, который немцы сами для себя сделали.

По самому логичному пути на свете.

- Ковалёв, - Дёмин придвинулся вплотную. - Тут восемь метров чистого. Восемь, понимаешь? Мы по нему за минуту выйдем, а по-твоему будем час ползти.

- Дёмин.

- Ну что?

- Ты уверен, что чистого?

Он замер.

Я подполз к краю прохода и очень медленно повёл ладонью над грунтом - сантиметрах в двух, не касаясь.

На четвёртом метре пальцы нашли струну.

Тонкую, туго натянутую, идущую поперёк прохода на высоте ладони.

Я нашёл её потому, что искал.

А искал потому, что месяц назад на кирпичном своде в сгоревшем хуторе кто-то вывел углём аккуратные готические буквы про второго, который поверит первому.

Мы обошли.

Обошли по-моему: не по восьмиметровому проходу, а вплотную к его левой кромке, там, где мины стояли и остались стоять. Я вёл щупом каждый сантиметр, и мы потеряли лишний час.

Дёмин за