Читать книгу - "Проклятье Мидаса 2 - Михаил Француз"

я даже лучше, моложе и здоровее, чем до отравления. А уж уплетал еду с такими скоростью и удовольствием, что с больным меня уж точно нельзя было спутать. Тем более, что один из симптомов отравления Полонием-210 — это, как раз, значительное ухудшение аппетита, в плоть до полной его потери.

— Эм… господин Ким, приятного аппетита, — подойдя и осторожно усаживаясь за мой стол, поприветствовал он меня максимально «аккуратным» тоном. После того случая с телохранителем, когда я непроизвольно на него надавил своим Разумом, он вообще, в моём присутствии вёл себя так, словно… даже не знаю, словно, я на него вот-вот, вот прямо сейчас, кинусь и живьём есть начну, откусывая поочерёдно, сначала ноги, потом руки и только потом голову — чтоб помучился подольше.

— Спасибо, — отозвался я, отвлёкшись ненадолго от закидывания в свою ненасытную топку салатика. Надо будет, кстати, как-то что-то с этим аппетитом думать, а то ведь: возможность есть бесконечно, не испытывая дискомфорта от перенасыщения — это одно, а вот потребность бесконечно что-то жрать — это уже совсем другое!

— Г-господин Ким… а… вы в порядке? — кое-как подобрал слова, чтобы выразить ту мысль, которая его так сильно беспокоила, NIS-овец.

— В полном, руководитель Пак! В полном, — ответил я весело, после чего, продолжил жевать. — Ночка, конечно, была не из приятных, но «То что нас не убивает, то делает сильнее».

— Не убивает? — осторожно переспросил он. — Но как же? А Полоний?

— Переварился, — небрежно ответил я, мимолётно поморщившись.

— Полоний? Переварился⁈ — вытаращил глаза, уже даже не пытаясь сдерживаться он. — Вы в своём уме?

— Совершенно, — ухмыльнулся я и не без сожаления отставил от себя в сторону опустевший салатник. — С другой стороны: даже, если и нет? — посмотрел я на него серьёзным взглядом. — Вы же, всё равно, не в состоянии предложить мне вариантов эффективного лечения? Ведь, нет же? — чуть-чуть, совсем немножечко нажал я, помня о недавнем инциденте и не собираясь его повторять.

Пак отрицательно повёл головой, подтверждая мной сказанное. Затем дёрнулся и хотел что-то начать возражать.

— Вариант с запиранием меня в стерильный бокс, под наблюдение белохалатников, которые будут внимательно, с сочувствующими лицами, документировать весь процесс моего умирания — не рассматривается. Так что: Полоний просто переварился. И точка на этом. А, через двадцать один день, если что — просто похороните. Завещаний я, всё равно, писать не собираюсь — мне искренне плевать на то, что станет с моими деньгами и моим имуществом после моей смерти. Не желаю даже пытаться забивать себе голову мыслями об этой чепухе. Счёт на имя Ён в «Хансе-банке» я открою сегодня же. Положу туда сумму, которой ей хватит до конца жизни. А остальное — кто успел, тот и съел. Кто окажется достаточно силён, хитёр и расторопен, тот и заберёт: государство — так государство, корпорации — так корпорации, мошенники и стервятники — плевать! Пусть будет и на их улице праздник. Повторюсь: мне это совершенно безразлично. Я — эгоист, возведённый в превосходную степень. Всё, что меня волнует — это только я сам. И только, пока я жив. Вот только…

— Только? — автоматически переспросил Пак, слегка подавленный и моим напором, и моими совами.

— Не дождётесь! — расплылся я в улыбке-оскале во все свои тридцать два (а их у меня действительно — тридцать два, удалось-таки, как-то сохранить до нынешнего возраста) зуба. — Я ещё вас всех переживу! И их всех.

Хотел ещё добавить пару забористых, но тут как раз подошёл официант с подносом, на котором стоял ещё один, новый, ещё больше прежнего по объёму, «тазик с салатом», тарелку с нарезанным дольками арбузом и большой стеклянный графин с апельсиновым соком. Всё это официант ловко составил на мой стол, забрал опустевшую посуду на освободившийся поднос, даже задержался, чтобы собственноручно наполнить мой стакан из графина — сервис на высоте! После чего, забрал поднос и ушёл с ним.

Я же, дождавшись, пока он достаточно удалится, чтобы не мешать приватной беседе, повернулся к NIS-овцу.

— Кстати, руководитель Пак, — вновь появилась лёгкая насмешка в моём взгляде. — Как успехи в поиске виновников? Кого именно мне стоит «поблагодарить» за мою весёлую бессонную ночку?

— Мы… работаем, господин Ким, — снова сжался под моим взглядом тот. — Расследование быстрым бывает только в детективных сериалах. В реальности, оно может занимать не одну неделю, прежде чем появятся конкретные результаты…

— Ну, хотя бы страну-то вы уже назвать можете? — улыбнулся я, взял стакан с соком и в пару глотков больше, чем ополовинил его. Холодная приятная жидкость легко скользнула по пищеводу и провалилась в желудок. Я блаженно прикрыл глаза и с наслаждением выдохнул.

Открыл глаза и посмотрел на Пака. Вдохнул… вот только, вдох не принёс никакого удовольствия. Было полное впечатление, что я не воздух, а пустоту вдохнул. Я вдохнул ещё глубже, так, будто хотел разорвать свои лёгкие, как тот воздушный шарик. И они, казалось, вот-вот затрещат… но легче не становилось: я задыхался! Задыхался на воздухе!

На мгновение, сознание пронзил ужас. А потом он же очень быстро переплавился в злость. В яркую, обжигающую, весёлую злость. Огонёк, притаившийся в печени, стремительно разросся, залил собой всё моё нутро, потом побежал по сосудам, добрался до сердца, горла, головы, пробежался по рукам и ногам, принося мгновенную боль, граничащую с наслаждением, выжигая внутри всё, что было там чужеродного, обращая даже не в пепел, не в прах, а вообще — в ничто.

Процесс не занял и пары секунд. Внешне выглядел он, словно бы я от внезапного холода поёжился или от чего-то слишком кислого сжался и передёрнулся всем телом. Единственное, что могло выдать «паранормальную» природу происходящего — это глаза. В момент запуска «огненного очищения», как этот приём называли сами Огневики, их глаза сияли пламенем того цвета, сродством к которому те обладали. Я это не раз и не два лично мог наблюдать на Царских приёмах и иных больших мероприятиях в прошлой жизни. Смотрелось это тогда, надо сказать, жутковато: разговаривает с тобой человек спокойно, нормально, потом внезапно вздрагивает, выпрямляется, в глазницах его полыхает огонь, пара секунд, и он снова разговаривает с тобой так же спокойно и буднично. Аж, самого пробирает… поначалу. Потом, привыкаешь, перестаёшь обращать внимание, воспринимаешь, просто, как часть жизни — раздражает немного, конечно, но не больше, чем обычное заикание.

Сейчас же, чтобы не пугать и так уже психически не слишком устойчивого Пака, я, прежде чем запустить «очищение», глаза плотно-плотно зажмурил