Читать книгу - "Жандарм - Andreas Eisemann"

— Весьма смелое, но интересное суждение. Нужно будет обсудить всё это отдельно. А какова дальность стрельбы у неё?

— Уверенное поражение до 300 метров. Как показала практика, реальные дистанции стрельбы значительно меньше — до двухсот метров, а то и меньше.

Снова раздался гул и перешёптывания. Драгомиров уже молчал. Может, что-то почуял — может, кто из свиты подсказал.

Ранец гвардейской пехоты, обр .1894 г.

Отдельно Беккер показал рюкзаки и баулы. Баул предназначался просто как вещевой мешок для транспортировки снаряжения, далее был представлен рамный ранец-поняга в нескольких вариациях. В первую очередь грузовой — для переноски тела пулемёта, патронов и просто тяжёлых неудобных вещей. У немцев, оказывается, был такой во Вторую мировую — тоже для переноски пулемётов. Тут мы, признаться, обокрали Уле Бергана, который в 1908 году придумает и запатентует подобный рюкзак. Но идея поняги для переноски грузов насчитывает тысячи лет — так что извините. Именно на его основе немцы потом и делали свои рюкзаки.

Главным нашим новшеством была жёсткая спина: просто вставляли фанеру — таким образом, ничего не давило и не кололо в спину. Решение временное, пока не придумаем что-то получше.

Если говорить про российские реалии 1896 года, то в армии был свой ранец — пехотный гвардейский образца 1894 года. По сути, прототип современных рюкзаков. Его мы и взяли за основу, но переработали так, что узнать в нём прежнюю модель было трудно. Судя по фотографиям, распространения он не получил — возможно, потому что выдавался ограниченно в гвардейские части. Наш же рюкзак предполагался массовым, для обычного пехотинца. Там же были дополнительные лямки для крепежа шинели — не таскать её скаткой вокруг тела, что чрезвычайно неудобно. А на марше — так вообще. Представьте: вы потеете, и эта шерсть липнет к телу и колется.

В общем, мы разработали целый комплекс всего — но, естественно, из местных материалов и на местном технологическом уровне. Просто использовали другой подход.

Также были представлены дезодорант, кусачки для ногтей, бритвенные станки и компактные мини-сумки с набором швейных материалов — необходимая каждому военному вещь.

Дальше был рассказ о пулемётах — Максима и Браунинга. Беккер рассказывал страстно, убеждённо. После этого — небольшое чаепитие, чтобы согреться. Я не удержался и поставил на стол несколько бутылок хорошего бурбона, который прислал мне Браунинг. В последнем письме он написал, что значительно модернизировал свой пулемёт, благодарил за идеи и обещал приехать в Россию. Моя ставка была на то, что Браунинг будет заниматься именно ручным пулемётом, а Максима — со значительными модернизациями — использовать в качестве станкового.

Вообще к пулемётам плохо относились в это время везде. Только САСШ — в конфликте с Испанией и только по случайности — получили нужный опыт. Батареей «Гатлинг» отправили командовать молодого офицера, который не понимал, чем командует, от слова совсем. Высадившись на Кубе, американцы обнаружили, что винтовки «Маузер» испанцев превосходят по скорострельности их «Краг-Йоргенсен» на дистанции боя. Американская армия исторически предпочитает огневой бой на дистанции, а не всякие там штыковые удары. Посчитали и решили, что батарея «Гатлинг» как раз будет самое оно. Что с ними делать — предписывалось действовать из-за своих порядков как роду артиллерии. Беда в том, что командир был плохим артиллеристом, зато понял, что расчёты систем подготовлены не лучше его. А посему выдвинул их в порядки пехотных частей, которые и должен был поддерживать, причём сразу всей батареей. Её плотный огонь на короткой дистанции действовал на пехоту испанцев подавляюще во всех смыслах — часто они не принимали бой и сдавались. Но это легенда. Не исключено, что молодой офицер как раз был весьма толков и читал обзоры применения митральез во Франко-прусскую войну. И решил сделать как надо.

Ко времени начала Первой мировой только германская армия отработала тактику применения пулемётов в обороне и наступлении. Остальные участвовавшие стороны относились к этому прохладно — делали ставку на скорострельную полевую артиллерию. Германцы же посчитали, что пулемёт дешевле и проще в изготовлении, а посему может быть использован в боевых порядках для парирования недостатка артиллерии. Отработали фланкирование, косоприцельный огонь, перенос огня по фронту и в глубину, взаимодействие с командирами на местах и так далее. Остальные учились на крови.

После проведённых стрельб, в которых команда Драгомирова участвовать отказалась, все остальные отстрелялись на славу. Я лично курировал младшего фон Валя и был очень рад, что не находился в центре внимания — вместо меня офицеры обступили Мосина и Беккера, засыпая их вопросами. Все разбились на кучки по интересам, обсуждая и обдумывая увиденное. Я хоть и был в штатском, старался держаться поближе к жандармам — это ограждало меня от излишнего внимания и вообще любопытства.

Тут было примерно как с пулемётами: вся армия была подвержена подобному поветрию. Вплоть до того, что в рестораны не пускали офицеров полиции и жандармерии — либо после их появления армейские с брезгливостью оттуда выходили.

У меня по этому поводу были мысли и планы. Это, кстати, огромная общественная проблема — когда социум настроен против людей, которые его защищают. Чем закончилось такое отношение, все хорошо знают.

Другая проблема — это фильтры, которые отсеивали большинство кандидатов. Поступить на службу и стать жандармом было очень сложно. Там и дворянство, и чистейшая репутация, непорочная как слеза ребёнка. Что само по себе отрезало от службы огромный пласт полезных людей, склонных к авантюрам. А если человек не привлекался, не играл, не делал ничего экстраординарного — этакий ботаник и мамкин пирожочек — какой от него прок? У него практически нет опыта в критических ситуациях. Дашь ему задание, например, на тайную ликвидацию жены какого-нибудь высокопоставленного человека — тот и растечётся киселём: мол, невместно, честь не позволяет и тому подобная интеллигентская чепуха. Как с такими людьми работать?

Примерно это я и высказывал фон Валю и Плеве. Приводил в пример Лавру и те результаты, которых удалось достичь. И что было бы, если бы я там действовал с этими мальчиками-дворянчиками.

Интересна была реакция других жандармских офицеров — они внимательно слушали, но не вмешивались. Особенно заинтересованно выглядели те два тихушника, хоть и виду старались не подавать. Главная задача разведчика — наблюдательность. Первое, что они заметили, — это моё неформальное отношение с сыном фон Валя и то, как тот со мной общается. И то, что не я,