Читать книгу - "Жандарм - Andreas Eisemann"

дурак! В бабки бы тебе играть, а не из ружья стрелять! Не говорили разве тебе смолоду, что глупому сыну не в помощь богатство! На то и вышло».

По словам Драгомирова, сон этот ему приснился в 1883 году, а опубликован был в журнале «Разведчик» в 1894 году.

Мартынов начинает с вопроса о преимуществах обороны и наступления. Он говорит, что главное преимущество наступления в том, что в руках командующего инициатива — а с ней рука об руку идёт подъём боевого духа. Далее Мартынов пишет, что, несмотря на «несомненную истину» о том, что успех зависит главным образом от моральных сил, и в Европе, и в Японии следили за развитием техники. Все уставы в Европе признали главным огонь, не отвергая полностью штыка, и тактика строилась на признании значения огня.

Ещё в шестидесятые годы, выдвинув забытые суворовские принципы, Драгомиров своей талантливой деятельностью много способствовал разрушению механических форм николаевской системы воспитания войск. Затем, в последующее время, он горячо восстал против тех материалистических тенденций, стремившихся умалить роль «духа» на войне, которые стали обнаруживаться в военном деле под влиянием огромного прогресса техники. Однако, увлекаясь этой борьбой, Драгомиров, как человек чрезвычайно страстный, постепенно впал в другую крайность. Он стал считать технические нововведения не только делом совершенно второстепенным, но до некоторой степени даже вредным — так как, по его мнению, они угашали дух. Всё это были, на его взгляд, лишь «пустопорожние усовершенствования». Когда было изобретено магазинное ружьё, Драгомиров горячо восстал против проекта перевооружения нашей армии. Вот что писал он по этому поводу: «Народился новый военный призрак в Европе — магазинные ружья; Франция, Австрия, Германия и Италия приняли: не принять ли и нам? По логике Панургова стада их принять следует: ибо если приняла Европа, как де не принять нам? Ведь то Европа, ведь с ранних лет учили нас, что нам без немцев нет спасения».

По мнению Драгомирова, приняв магазинные ружья, «в старшем классе (т. е. в Европе) маху дали».

К счастью, на этот раз восторжествовала «логика Панургиева стада», и магазинные ружья, хотя и со значительным опозданием, были введены в нашей армии. Хороши бы мы были, если бы при всех остальных наших недостатках вышли на войну ещё и с однозарядным ружьём! Затем, с появлением скорострельной артиллерии, Драгомиров восстал и против неё, что было одной из причин, почему русская армия так поздно — некоторые части только во время войны — получила новые орудия. Это обстоятельство лишило наших артиллеристов возможности заблаговременно ознакомиться со свойствами скорострельной пушки и, кроме того, вследствие задержки перевооружения, наша артиллерия осталась на время войны без ударного снаряда, что сделало её бессильной против всякого рода естественных закрытий.

Сторонников нового оружия он называл пренебрежительно «огнепоклонниками».

Когда, несколько лет тому назад, по примеру некоторых европейских армий, у нас был поднят вопрос о щитах для артиллерии, Драгомиров подверг авторов этого проекта посмеянию, дав им презрительную кличку «щитопоклонники» и упрекая в том, что у них уж очень сильно «говорит шкура». На это генерал Войде остроумно возразил, что предложение щита столь же мало свидетельствует о трусости автора, сколь отрицание его доказывает храбрость критика. Между тем во время войны лучшие наши артиллеристы говорили мне, что щит был бы весьма полезен для артиллерии.

Относительно пулемётов, получивших ещё до последней войны такое широкое распространение в европейских и японской армиях, генерал Драгомиров говорил: «Я считаю пулемёты нелепостью в полевой армии нормального состава». Вследствие такого категорического и авторитетного заключения русская армия выступила на войну без пулемётов. Однако, испытав на себе огромную силу этого нового оружия, мы стали их поспешно выписывать, даже на экономические суммы полков, но, к сожалению, было уже поздно. Наконец, про телеграф и телефон, без коих при современных условиях было бы чрезвычайно трудно управлять большими массами войск и особенно руководить стрельбою артиллерии, генерал Драгомиров говорит, что они «суть средства только вспомогательные, а главным орудием как для донесений, так и для передачи приказаний всегда останутся живые люди, т. е. ординарцы».

Одним словом, какое бы новое изобретение техники ни появилось в военном деле — Драгомиров всегда восставал против него. Вместо того чтобы пользоваться новыми материальными факторами для облегчения работы духа, он всегда противополагал материю и дух как две враждебные силы. То же направление сказалось и в обучении войск. Основной принцип Драгомирова заключался в том, что в бою огонь есть лишь средство подготовительное, решающая же роль принадлежит штыку. По его мнению: «первейшая забота всякого начальника в огневой период боя — это сбережение резервов к периоду свалки». Весьма естественно, что войска, получившие такое воспитание, всё время стремились как можно скорее сойтись на штык и расплачивались за эти порывы колоссальными потерями. Драгомиров учил, что при наступлении боевой порядок должен состоять из редкой цепи, которой должно быть воспрещено ложиться, а тем более окапываться, и из следующих непосредственно за нею сильных частных резервов. Даже после опыта войны, в одной из своих последних статей, Драгомиров повторил: «Я был всегда убеждён, что при наступлении цепь должна быть редка; во-вторых, не должна никогда ложиться. Это моё убеждение высказываю здесь ещё раз, хотя и знаю, что это ни к чему не поведёт, так как противно инстинкту самосохранения». И далее: «Долго придётся наступать части, если она поползёт на брюхе с расстояния 3–4 вёрст, да ещё по дороге будет окапываться! Очень уж сильно шкура говорит у господ, проводящих подобные нелепости».

Прибыв на театр войны, новые войска обыкновенно начинали с применения указанных драгомировских приёмов, но затем, после первого же сражения, отказывались от них: редкие цепи, даже производя самый частый огонь, оказывались неспособными бороться с тем ураганом свинца, который выпускал неприятель; ближние резервы, не принимая никакого участия в огнестрельном бою, тем не менее несли огромные потери; цепь, исполнявшая приказания начальства никогда не ложиться, обыкновенно очень скоро ложилась вся — но уже для того, чтобы более никогда не вставать.

Перед войной у нас было принято располагать батареи на высотах. Однако, узнав из горького опыта, что такой способ расположения артиллерии ведёт к верному её уничтожению, наши артиллеристы перешли к закрытым позициям и к стрельбе при помощи угломера. По отношению к ружейному огню руководящим правилом Драгомирова было стрелять редко да метко. С этой целью он советовал привить солдату убеждение, что не только в сомкнутом строю, но и в цепи «он не может сам распоряжаться своим огнём». По наставлению Драгомирова начальники в цепи должны всё время руководить стрелками