Читать книгу - "Жандарм - Andreas Eisemann"

в выборе целей и в определении расстояний; им предписывается по возможности назначать «мгновения для выстрела»; наконец, они должны приказывать прекращать огонь, когда результаты его не окупаются тратой патронов. Короче — рекомендуется лишить стрелков почти всякой самостоятельности. Затем Драгомиров учил, что не стоит открывать одиночный огонь по отдельным людям дальше, чем на 400 шагов, по кучкам — дальше, чем на 800 шагов, а на расстояния ещё большие следует стрелять только по массам и притом преимущественно залпами. Если в точности исполнять это наставление, то при теперешних условиях пришлось бы почти совсем не стрелять, предоставив неприятелю возможность безнаказанно к нам приближаться.

Один ротный командир, кажется из усердных учеников Драгомирова, весьма картинно описывает своё критическое положение: «Уже за две версты от противника потери от огня действительны. Об этом убедительно и наглядно говорит убыль в роте, а уже за одну версту огонь ружейный достигает огромной силы. Что же делать, если следовать нашему уставу — не открывать огня с дальних дистанций? Противник не признаёт нашего устава и засыпает огнём. Стрелять по крупным целям? Но где эти крупные цели, когда никого и ничего не видно?..»

Действительно, какая дерзость: японцы осмеливаются игнорировать нашу доморощенную тактику! Впрочем, очень скоро и мы её отвергли. По крайней мере полк, в котором находился указанный выше ротный командир, в сражении под Ляояном выпускает уже миллион двести тысяч патронов — также действуют и другие, уже обстрелянные части. В конце концов, под влиянием кровавых уроков, все наши войска начали понемногу усваивать японский способ действий, то есть ту тактику, которая ещё до войны была выработана в Западной Европе.

К пулемётам же он относился ещё негативнее и с нескрываемым сарказмом писал: «Если бы одного и того же человека нужно было убивать по нескольку раз, то это было бы чудесное оружие, так как при 600 выстрелах в минуту их приходится по 10-ти на одну секунду. На беду для поклонников столь быстрого выпускания пуль, человека довольно подстрелить один раз, и расстреливать его затем, в догонку, пока он будет падать, надобности, сколько мне известно, нет».

Были у генерала и другие возражения по поводу пулемётов: «Всякая скорострелка, называть ли её картечницей или вновь придуманным красивым словом пулемёт (и избави нас от лукавого и метафоры!), всё же есть не более как автоматический стрелок, т. е. самостоятельного вида поражения не даёт; и если дать на выбор человеку, не одержимому предубеждениями, застилающими здравый смысл, то, конечно, он предпочтёт живого стрелка автоматическому, уж хоть бы за то одно, что у него лафета нет, лошадей ему не нужно, прикрытия тоже не нужно и можно его употребить на всякую солдатскую работу».

Вывод, который сделал Драгомиров, был прост: «Я считаю пулемёты нелепостью в полевой армии нормального состава». А пулемёты, по мнению военного теоретика, будут полезны на крепостных стенах и в небольших экспедициях против туземцев. Это своё мнение он опубликовал во всё том же «Разведчике», но в 1891 году.

Следует отметить, что результатом такой «позиции оппозиции» стало изъятие из полевых частей русской армии картечниц, принятых на вооружение в 1871 году: в 1876 году «скорострельные батареи», сформированные при каждой артиллерийской бригаде, были расформированы, а сами картечницы переданы в крепости. И это действие тоже оказало негативное влияние на принятие на вооружение пулемётов.

Но Русско-японская война «околопулемётные» акценты расставила весьма точно. Как писал генерал С. Федоров в статье «Пулемётное дело», после неё «установился следующий взгляд на пулемёты: а) что это есть сильное могучее огневое средство, одинаково нужное и пехоте и кавалерии; б) что это не есть только узкое оборонительное средство, а что пулемёты должны работать и при обороне и при наступлении».

Как видно из текста, генерал Сергей Федоров прямо опровергал умозаключения генерала Драгомирова. Однако последний к тому времени скончался и не мог ни возразить, ни извиниться. Но его «Учебник тактики» оставался настольной книгой русских офицеров вплоть до Первой мировой войны.

Ну то есть это фантастический идиот — без всяких снисхождений. Главное, что человек не понимал самой идеи прогресса. Не просто идиот, но и вредитель, который нанёс колоссальный ущерб русской армии. Ванновский, кстати, недалеко ушёл. Была целая прослойка офицеров, выступавших против магазинных ружей.

«Теперь, казалось бы, Россия могла немедленно приступить к созданию трёхлинейной магазинной винтовки. Но Ванновский решил по-иному. В 1889 г. он предложил расчленить вопрос о перевооружении армии на две части, а именно: 1) создать однозарядную винтовку уменьшенного калибра и 2) выработать магазинную винтовку. Противник «трескотни» магазинных ружей, Ванновский сознательно ставил русского солдата в невыгодное для него положение в бою. «Трескотня» турецких ружей под Плевной, особенно магазинных винтовок Винчестера, используемая во всю мощь их огня турецкими аскерами, дорого обошлась русским войскам и в какой-то мере напоминала опыт Крымской войны, хотя никакими конструктивными преимуществами турецкие Снайдеры и Мартини-Генри, которыми была вооружена большая часть турецких солдат, над русскими «крынками» и «берданками» не обладали. Ванновский решительно выступил за создание малокалиберного трёхлинейного, обязательно однозарядного ружья, которое, может быть, со временем будет переделано в магазинное, но «не торопясь, по предварительном всестороннем испытании механизма». На записке Ванновского Александр III написал «хорошо»».

В «Записках жандарма» Спиридовича весьма характерно описана деятельность Драгомирова на должности киевского губернатора, когда он из чувства брезгливости к полиции необоснованно освобождал террористов, чем усугубил революционное положение на Украине к 1905 году. Вот такой вот главный теоретик Русской армии.

Тут уже подключился Мартынов, Трофимов и другие офицеры — отлично, сейчас стенка на стенку пойдут.

А я снова задумался. Что же России так не везёт? Вообще её очень сильно подкосил Александр III и его эпоха. Сложно представить, как всё могло бы повернуться, если бы не его пассивность и даже полупредательство в какой-то мере. Именно он собрал вокруг себя всех этих идиотов, именно он развил революционное движение. Николаю долго пришлось бороться со всем этим. Но сила этой инерции была очень велика — возможно, ещё не было достаточной глубины экспертизы. Люди просто не относились к этому серьёзно.

Вроде споры чуть стихли — это вмешался Николай, но после представления Мосиным мелкокалиберной винтовки снова разразилась буря. Тут уже негодовали не только Драгомиров со своей сворой, но и другие офицеры. А часть, что поумнее, молчала — только слушала и смотрела на реакцию Николая, Плеве и других. Надо бы взять их на заметку.

Между тем Беккер рассказывал про Winchester Model 1895 — знаменитый рычажный карабин Дикого Запада.

— Таким образом, господа, значительно повышается скорострельность