Читать книгу - "Между войной и миром - Владислав WISE"

офицеров из Министерства обороны Союза, во главе с генералом, прибыла на стрельбы, которые демонстрировала эфиопская танковая дивизия.

— Стоим мы на возвышенности группой, и наблюдаем, как эфиопские танки разворачивают своё наступление со стрельбой боевыми на макет опорного пункта, в натуральную величину, который находится вдали от нас. И вдруг наш генерал кричит: «Ложись!». И падает на землю. Мы падаем тоже. А у нас над головой проносится танковый снаряд и взрывается за нашими спинами метрах в пятидесяти. Не прошло и двух минут, как к нам бежит, полковник, эфиоп, командир дивизии. Бледный — бледный. Чтобы вы понимали почему он был так перепуган. В эфиопской армии действовал приказ. Если погибал советский военный советник, то командир части, к которой он был приписан, расстреливался. Подбегает эфиоп к нам и смотрит: все ли целы. Мы же уже все поднялись с земли. Последним из группы поднимается наш генерал. Не спеша он отряхнул мундир, брюки. А потом как вмажет эфиопу по физиономии. Хотя им не привыкать, — продолжал рассказчик

— До нас американские сержанты за малейшую ерунду их лупили. Это мы, а не американцы, в гуманизм играли, их не трогали физически. Разве что, кроме этого случая.

— Легко отделался, усмехнулся лётчик, тоже одно время служивший военным советником в Африке.

— Ну, а вторая история — это нечто, — рассказчик усмехнулся и продолжил.

— Когда после изгнания американцев, мы вошли в Эфиопию, это понравилось далеко не всем из местных жителей. Были случаи убийств отдельных наших военнослужащих. Поэтому действовал приказ по расположению наших советников. На машинах ездить только вчетвером. Иметь в машине гранаты, и не менее двух автоматов. За нашей тройкой был закреплён газик. Водитель этого газика сержант Пырьев, был водителем от бога, но без приколов не мог прожить ни дня. И один раз он как-то решил подшутить. Нашёл где-то чеку от лимонки. И положил её в бардачок в машине. Обычно мы туда укладывали гранаты перед поездкой. Как-то раз, мы садимся в машину чтобы ехать в эфиопскую воинскую часть. Пырьев лезет в бардачок. Достает из него эту чеку. Поднимает ее на пальце. И делано удивлённым голосом спрашивает «О, а это что такое?». Как мы летели из машины, — улыбаясь, говорил капитан под громкий хохот собравшихся, — все мировые спортивные рекорды, наверняка, побили.

— Морду ему за эту шутку начистили? — спросил один из слушателей, капитан из разведки.

— Хотели, но не стали. Зато предупредили. Ещё одна такая шутка и мы его сами расстреляем без трибунала.

Ещё много занимательных историй из жизни советских военных советников за рубежом наслушался в тот день Андрей.

Афганистан. 21 ноября. 1980 года.

Было ранее утром, когда Андрей выехал на газике из Кабула. Управлял машиной неизменный Махсуд. Они ехали в Джагдалак, в район Суроби, посмотреть на имеющиеся там месторождения драгоценных камней. Погода была ровная. Без резких перепадов от холода ночи до жары дня, что часто бывает в осенние месяцы года на территории Афганистана. Ничто не предвещало беды. Район, по которому ехали Кошкин и Махсуд полностью контролировался советскими войсками.

И вдруг прогремел взрыв. Газик наехал на мину…

Андрей пришёл в себя в военно-транспортном самолете, который летел из Афганистана в Союз. Лежал на специальном санитарном ложе для раненых. Весь в бинтах. С трудом повернул голову. Он в салоне был не один. Ещё несколько раненых на таких же ложах составляли ему компанию. Сопровождающая раненных медсестра дремала в авиационном кресле.

Андрей шумно вздохнул. Медсестра, женщина лет за тридцать, мгновенно открыла глаза. Огляделась. Встретилась взглядом с Андреем. Встала, подошла к Кошкину.

— Что со мной? — просил негромко Андрей.

— Ваша машина наехала на мину. Вас вышвырнула из машины на камни. У вас контузия, сломана правая рука, тело сильно посечено камнями, на которые вас выбросило. Сейчас летим в Ташкент. Там вас разместят на лечение в военный госпиталь.

— Что с Махсудом?

— С кем?

— Моим водителем.

— Контузия. Сломаны два ребра и правая рука. Он здесь с нами, в самолете.

— Спасибо.

— Отдыхайте.

Неделя в Ташкенте. Прощание с Махсудом, оставшемся на лечение в местном госпитале.

Перелет в Москву в Центральный военный госпиталь, куда Кошкина перевели по требованию Буракова.

Почти месяц здесь.

Выписался 26 декабря.

Москва, суббота, 27 декабря 1980 года, квартира Кошкина.

Было раннее сумрачное зимнее утро. И хотя уже рассвело, но солнце ещё не вступило в свои полные права. Андрей покосился на будильник. Около восьми утра. Вставать рано. Да и что вставать, если он так и не решил, что он скажет Светлане, когда та придёт. Вчера, когда он перебрался к себе из госпиталя, было не до разговоров. Дарья Семёновна категорически запретила дочери, забежавшей после работы проведать Кошкина в квартиру, тревожить Семена Игнатьевича (Андрея), который отдыхал. Но сегодня суббота. Светлана обязательно придёт за ответом. И что ему делать? Как поступить? С одной стороны, она его мать, а с другой? Она была его матерью в той, другой жизни. В той, когда он был Андреем Семёновичем Кошкиным, работникам Газпрома, а ныне…

И вдруг Андрея пронзила мысль. А кто он сегодня на самом деле? Да. Он не Андрей Семёнович, из начала 21 века. Но и не Семён Игнатьевич из семидесятых годов 20 века. Он некто новый. Его отец, Семён Игнатьевич, высокопоставленный работник Госплана никогда не был в Афганистане. А он провёл в нём почти два года. Его отец не был знаком с чекистом Вадимом Николаевичем Удимовым. И тем более, с Юрием Владимировичем Андроповым. Его отец редко покидал Москву. И не был знаком ни с Ельциным, ни с Горбачевым.

А Светлана. Его мать Светлана Васильевна было тихой, скромной женщиной, которая, скорее всего, стала бы такой же домработницей, как и Дарья Семёновна, если б его отец не обратил на неё внимания. Именно он направил её получать профессию инженера-химика. И сделал ей протекцию. Именно его отец сделал Светлане предложение, когда она училась на четвёртом курсе. И просил Дарью Семёновну, чтобы та повлияла на дочь, которая была в смущении, что такой высокопоставленный чиновник просит её руки. Если бы не Дарья Семеновна, кто знает, состоялся ли такой брак вообще. И с госбезопасностью, насколько знает Андрей, его мать не сотрудничала. А что происходит в этой, новой реальности сегодня? Да, внешне Светлана — его мать в молодости. Но в остальном — ничего общего не существует между тихой, скромной, робкой и послушной во всём супругой отца и его матерью Светланой Васильевной, и той Светланой, какую он видит рядом с собой. Смелой, решительной, находчивой, с хулиганскими наклонностями, девицей. И в то