Читать книгу - "Сотая казнь - Тимур Евгеньевич Суворкин"

Лопатки Мэрган уткнулись в стену. Альберт протянул гнилую руку вперед. Вскрикнув Мэрган совершила дикий скачок в сторону, чудом уходя от прикосновения. Однако долго так продолжаться не могло…

– Погост бей его не магией! – Мэрган меж тем кинулась в другой угол помещения.

Будто очнувшись, чародей кинулся к лежащему на полу железному пруту.

– Нет, стой! Продолжай колдовать, но бей не магией! – Мэрган была слишком занята уклонением от взмахов гнилых рук, чтобы дальше разжевывать мысль.

Впрочем Погост понял.

Пальцы колдуна нарисовали причудливый узор. Раздался звук крошащегося камня. По потолку зазмеились жирные точно черви трещины и колдовство Погоста просто выломало кусок потолка над алхимиком. А далее груда камня уже безо всякой магии, повинуясь исключительно законам природы величественно рухнула вниз, вбивая прокаженного в пол. Раздался тошнотворный треск костей.

Тем временем бой стих и в самом особняке. Дверь с грохотом ударилась о стену. В подвал ворвался сам Лис Седьмой. Весь левый рукав герцога пропитался кровью. На лбу был глубокий порез. С зажатого в правой руке меча срывались багряные капли. Следом за ним появились гвардейцы, но их присутствие было уже не нужно.

Альберт был мертв, окончательно и бесповоротно. Анна шипя старалась отползти к двери, но каждое следующее движение было все слабее и слабее. Однако не это было главным …

Октавия лежала на полу и о том, что ее не покинула жизнь говорила лишь слабая дрожь ресниц. А о том, что она ее несомненно покинет – торчащий из ее пропитавшейся кровью одежды кинжал. Мэрган опустилась подле умирающей осматривая рану и убеждаясь в том, что клинок рассек печень.

– Больно… – шепот герцогини был почти не слышен, – Как же больно…

– Сделайте же, что-нибудь, не стойте истуканами! – Лис обвел их полубезумными глазами и упал на колени перед Октавией.

– Даже маг-лекарь вряд ли смог бы ее излечить, – Погост покачал головой, – Конечно я мог бы кое-что попробовать… Но боюсь результата не будет…

Мэрган, склонившаяся на герцогиней тоже была бессильна. Справится с такой раной ей бы не помог бы и весь жизненный опыт Гийома.

– Я приказываю! Проклятье вы отправитесь на виселицу! – герцог прижал Октавию к себе, точно надеясь, что его руки удержат ее на этом свете.

– Милый, не стоит. Я прожила долгую жизнь. Когда-то она все равно должна была закончиться. Только вот раньше я почему-то не думала, что умирать так страшно. Я чувствую как они ждут меня. Сотни лиц…

Октавия продолжала бормотать, все глубже погружаясь в агонию.

Мэрган аккуратно вытащила кинжал из раны герцогини и повернулась к Погосту. Они долго смотрели друг другу в глаза. Решение было мучительным…

Глава семнадцатая. Двадцать девятое февраля

На голубом небе не было ни облачка. Воздух был чист и необычайно свеж. Именно в такую погоду по мнению Мэрган, город и должен был навсегда расставаться с ужасом, что жил в нем три столетья.

Не работал никто. Еще прошлым днем, сразу после пира гонцы герцога успели сообщить всем и каждому, что Черный повар наконец то пойман. Со вчерашнего дня улицы и дома, кабаки и окрестные села бурлили и тонули в невыносимом шуме, который еще сильнее усугублял непрерывный бой церковных колоколов.

Сегодня каждый горожанин счел своим долгом выйти на улицы перемешавшись с обряженными в лучшие одежки селянами, что всю вчерашнюю ночь месили ногами грязный снег, дабы только поспеть на казнь.

Норнберг был завешен флагами и знаменами. Даже ковры богатых горожан и те украсили балконы. Гирлянды спешно выкопанных в лесах подснежников были натянуты поперек улиц, своим ароматом казалось забивая даже обычную городскую вонь.

Торжественная процессия тронулась в путь от собора. Черный Повар, а точнее его хладный труп был облачен в позорные одежды, связан и усажен на осла задом-наперед. В окоченевших руках горела заботливо привязанная свеча.

Вокруг беря труп в плотное кольцо шли отборные гвардейцы Лиса и важно надувшие щеки монахи отца Фогеля. Высоко над ними ветер трепал штандарты приходов. Сразу же собравшая за собой громадный людской хвост процессия, затянула траурные гимны, нарочито медленно идя к месту аутодафе.

А толпа уже кипела не в силах удержать своей злости. Из окон домов, с мостовых и переулков на хладный труп обрушивались нескончаемые потоки брани. Не смотря на все законы и запреты, в воздух взметнулись гнилые овощи и тухлые яйца, равно как и другие куда более неаппетитные вещи. Не трудно было понять, что мертвеца это не слишком озаботило. А вот шедших в процессии людей, в которых попадала большая часть «даров», очень даже.

Стоит ли описывать тот вздох облегчения, что издали будто вылезшие из помойной ямы гвардейцы и монахи, когда они наконец добрались до празднично убранной главной площади, где многочисленная стража хоть как-то мешала изъявлению народного гнева. А ведь народа способного этот гнев излить было много. Тут и мастеровые со всех гильдий и крестьяне и вездесущие ребятишки и женщины, порой даже с младенцами на руках. В том что Черный повар наконец издох хотел убедится каждый. В том числе и знать.

Герцог, его окружение, отец Фогель, прочие церковные лица и известные городские мужи все они сидели в почетной ложе, открывающей великолепный обзор на площадь и выстроенный перед ложей роскошно убранный помост, со стоящим в центре алтарем, под алым балдахином.

Сиделось знати хорошо – тут и разносящие горячие напитки служанки, тут и навесы… Да еще рядом с помостом плотники уже соорудили пышно украшенные уборные для почетных гостей, ибо аутодафе в любом случае обещало быть долгим. О народе попроще ясное дело заботится не стали. Именно поэтому к вечеру всем близ живущим придется не один час потрудится не покладая лопат.

Тем временем площадь заполнилась настолько, что народ принялся лезть на крыши, а некоторые удальцы карабкались и вовсе на фонарные столбы.

С прибытием процессии, Черного Повара отвязали от осла, усадив на скамью позора, что была несколько ниже почетных трибун. Вслед за тем начиналось богослужение и траурная месса. Мертвые глаза Повара бессмысленно таращились на площадь.

Едва месса завершилась как к алтарю вышел отец Фогель в самом торжественном из своих одеяний. Осмотрев заполнившую площадь паству он устроил грозную проповедь, целый час вещая о победе Спасителя над Люцифером и его грязным отродьем. При этом пухлая рука архиепископа постоянно показывала безучастному трупу то кулак, то кукиш. Тот не отвечал. Наконец, смилостивившись, отец Фогель все же решил, что настал черед приговора.

Сразу стало видно,