Читать книгу - "Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов"

Ярослава села рядом и положила голову мне на плечо, и сквозь ткань её платья я чувствовал новую броню. Я боялся пошевелиться. Потеряв Хильду в первой жизни, я только через тысячу лет снова обрёл дом, куда хочется возвращаться из каждого похода. Я сидел, слушая, как сопит сын, и думал, что ради таких вечеров и воюю.* * *

Руслан Ракитин весь год приходил в класс за полчаса до начала, и сегодня всё равно застал там троих слушателей. Они курили у открытого окна и спорили о вчерашнем экзамене, хотя отметки уже стояли в ведомости. Класс при Разрядном приказе за три квартала обжили: на стене висела карта Пограничья, исколотая флажками, у доски стоял ящик с мелом, а на подоконнике лежали тетради, исписанные слушателями за лето. Читая курс вместе с тремя другими воеводами-практиками, заключительное занятие каждого потока Руслан оставлял за собой.

В январе голова первого Пограничного округа входил сюда с таким волнением, какого не знал ни перед одним боем. В бою хотя бы понятно, кого рубить, а здесь на него смотрели пятнадцать воевод, получивших на ревизии оценку хуже, чем у него, и половина из них годилась ему в отцы. Сам он университетов не кончал и ждал, что его поднимут на смех. Платонов предупредил об одном: незнание ему простят, а вранья нет. Поэтому начал Ракитин тогда не с побед, а с того, как едва не положил людей в Иванищах, куда за год до его знакомства с будущим Великим князем пришли двадцать восемь Трухляков и Стрига. Ловушки, поставленные по науке одного владимирского Стрельца, взяли четверых прямо на частоколе, но Стрига всё равно проломила ограду, и Трухляки кинулись к амбару в центре деревни. Там дружина обложила их с трёх сторон и расстреляла из ружей. Стригу Руслан встретил сам и отрубил ей все четыре лапы, однако та успела рассечь ему ключицу и так изувечить ногу, что он едва её не лишился и потом долго хромал. Пока бабка Евдокия выхаживала его отварами, он понял одно: хлипкий частокол такую тварь не удержит. Правильные укрепления Руслан увидел позже, у Угрюма, тогда ещё острога: два ряда брёвен с засыпкой из земли и щебня между ними, превращающей стену в монолит. Вскоре Платонов прислал в Иванищи своих геомантов, и те подняли там пятиугольный форт с каменным блокгаузом. Зал после того рассказа оттаял, увидев перед собой своего, полевого воеводу, а не лощёного назначенца из столицы.

Сегодня, в середине октября, шло заключительное занятие четвёртого, последнего потока, нарочно оставленное Ракитиным под разбор. Программа с января не поменялась: борьба с Бездушными, оповещение и вышки, сбор дружины, оборона деревень, сбор Эссенции, арсенал, опись и снабжение, старосты, соседи, купцы и взаимодействие с Приказами в Угрюме. Зато занятия шли по-другому. В январе говорил он, а слушатели писали. Теперь каждый случай, привезённый ими с летней службы, класс разбирал по косточкам.

Первым поднялся плечистый воевода из-под Гороховца. Нос обгорел у него ещё в июле и до сих пор был темнее лица.

— В августе у меня вышка за рекой дала ракету, в третьем часу ночи, — начал он. — Я поднял дружину и повёл её к вышке…

— А деревни? — перебил его сосед по парте.

— Дай договорить! — гороховчанин побагровел. — А деревни так и спали. Пока мы шли к вышке, Трухляки вышли к Дубкам и проломили частокол. Мужики держали пролом с ружьями, пока бабы с детьми запирались в церкви, а мы подошли только к рассвету.

— Ракета тебе сказала, что твари идут, — Ракитин отошёл от доски. — А куда идут, она тебе сказала?

— Не сказала.

— Тогда куда они попрутся?

Плечистый воевода ответил не сразу.

— К людям.

— К людям, — кивнул Ракитин. — Вышка тварям не интересна, им нужны люди. Значит, дружину ведёшь к деревням, и твари сами к тебе выйдут. А мужикам из Дубков передай, что я бы им руки пожал.

К середине занятия Руслан заметил, что ни в одном из летних случаев воевода не ждал указаний из Угрюма. Армия тогда ушла на юг, к Астрахани, оставив север на воеводах. Весть о тварях, шедших на деревни, передавали по цепочке вышек, от воеводства к воеводству, ракетами и по магофону. Воевода, прошедший к тому времени школу, по этому сигналу сам поднимал дружину и вёл её к своим деревням. Поэтому Великий князь за всё лето ни разу не оглянулся на север: тот держался сам. От этой мысли у Руслана потеплело под рёбрами, хотя вслух он сказал бы об этом разве что в бане.

— Руслан Варламович, а если кто-то не пришёл на помощь своим деревням? — спросил худой воевода с третьей парты. — Ракету видел, а сидит у себя за частоколом и ждёт, пока само рассосётся. С ним что будет?

— С него спросят, — отрезал Ракитин. — Люди ему подчиняются, чтобы он их защищал. Не защитил, значит, и слушаться его не за что.

Договорив, он замер, узнав слова. Сам он до них не додумался. Три года назад их сказал ему Прохор Платонов в предбаннике, имея тогда в виду князя Веретинского. Сидя напротив, завёрнутый в простыню, Руслан жаловался на канцелярию князя, намекнувшую ему на бакшиш в тысячу рублей за двадцать Стрельцов на три месяца. До самого правителя, занятого государственными делами, то есть балами да маскарадами, его не допустили. Платонов тогда грохнул кулаком по столу. Он сказал, что присягу приносят в обмен на защиту: крестьяне подчиняются воеводе, потому что он их обороняет, а князь точно так же обязан прийти на помощь своему воеводе, едва тот позовёт. Князь, который бросает своих, — дерьмовый князь, и присяга ему пустая, потому что государь получает власть от народа, чтобы его защищать. Руслан оглянулся на дверь, шёпотом назвал это изменой и спросил, что они двое могут изменить.

При Веретинском, торговавшем защитой за бакшиш, такие слова и правда считались крамолой. Теперь казна содержала школу и платила жалованье учителям, а дружины округа стояли в бюджете отдельной строкой. Значит, князь свою часть уговора выполнял, и те же самые слова стали правилом службы, которое Ракитин преподавал по приказу самого Платонова. Ответ на свой тогдашний вопрос он видел теперь перед собой: пятнадцать воевод за партами, а до них ещё три потока.

— Воевода, который в ту ночь отсиживается за частоколом, ничем не лучше князя, который пляшет на балу, пока его люди сражаются и умирают, — на этот раз Ракитин сказал это нарочно, обводя взглядом класс. — Такой у нас