Читать книгу - "Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов"

при этих словах старшие в строю зашевелились. Младшие вздохнули: их пока могли позвать, но не взять. Почему, Артём помнил: «В послушники, на курсы, в стажировки и в любую ведомственную службу берём детей не младше пятнадцати лет». С этого правила князь и начал.

Третьим вышел Уланов, глава Военного приказа. Касьян Петрович представил его как человека, помогавшего устраивать их корпус. Был он жилистый, лет сорока пяти, с проседью в коротко стриженных рыжих волосах, и между бровей у него держалась складка, которая не разгладилась ни разу за всё утро. Рассказывал Уланов о заведении, существовавшем пока только в планах. Великий князь велел открыть академию Генерального штаба, и подчиняться она будет Военному приказу, поэтому о ней и говорил его глава. Работать она начнёт к выпуску нынешних кадетов. Учить там будут думать за целую армию: читать карту, рассчитывать переходы и снабжение на месяцы вперёд и держать всё это в голове.

— Отец мой всю жизнь копил на магическую академию для нас с братом, да так и не скопил, — Уланов потёр переносицу. — В эту будут брать по экзамену. Кто сдаст, того и возьмут, будь он хоть купеческий сын, хоть сирота безродная.

После него вышел чиновник Разрядного приказа, сухонький, в очках. За военное ведомство своё уже сказал Уланов, а этот гость говорил за все прочие ведомства разом, Стрелецкий приказ в том числе. Государству, по его словам, нужны не одни штыки: в каждой канцелярии не хватает писарей, счетоводов, землемеров и прочих чиновников, и кадет, пишущий без ошибок и считающий в уме, там на вес золота. В задних рядах заскучали. Про писарей не поют песен, хотя именно писари решают, кому из героев песен выплатят жалованье. Судя по лицу, чиновник понимал это лучше всех на плацу.

Человек из Тайного приказа пришёл в сером штатском, и лицо у него было из тех, что забываешь, едва отвернувшись. Тёмке оно врезалось в память с первого взгляда.

Про Тайный приказ в казарме рассказывали небылицы одна диковиннее другой. Будто тамошние люди спят с открытыми глазами и читают письма, не вскрывая конвертов. Будто у каждого из них по три фамилии, а настоящую не знает даже начальство. Один второгодник божился, что сам видел, как человек оттуда вошёл в трактир купцом, а вышел батюшкой, и никто в зале подмены не заметил.

Говорил неприметный гость меньше всех.

— Нам нужны толковые люди, которые умеют слушать, запоминать и держать язык за зубами. Остальному научим.

Сказал он это всему строю и смотрел поверх голов, не задерживая взгляда ни на ком. У Тёмки всё равно вспотели ладони: про его беспрецедентную память в корпусе знал каждый.

Наставник-маг из Владимира обращался не ко всем. В строю стояли сотни одарённых, найденных зимой ритуалом самого Великого князя: дар, у кого слабый, у кого заметный, нашёлся чуть ли не у каждого четвёртого кадета. Часть недели они уже проводили на занятиях у него в академии. Их он и звал после обучения в корпусе на полный курс. Стрелецкий капитан и армейский майор, которым маги нужнее всех, к одарённым даже не обращались, и Тёмка знал почему. «Из Академии тоже никого не берут до выпуска: сначала диплом», — так сказал князь. Остальные смотрели на одарённых без зависти: это были свои, маги из кадетов. Тёмка отвёл от них глаза первым.

Рыцарь Ордена молчал дольше всех. Он стоял чуть в стороне, высокий, седой у висков, в белом плаще поверх поддоспешника, медленно ведя взглядом вдоль строя, от головы к голове. По рядам прошелестело, что он Мастер, и шёпот тут же стих. Дождавшись своей очереди, рыцарь сказал всего несколько фраз о монастыре и о послушании. Последнюю из них Тёмка с самого утра ждал и боялся услышать.

— В послушники Орден берёт только одарённых.

Тёмку проверили тем же ритуалом, и в составленный тогда список он не попал. Он решил, что вышла ошибка: у него ведь был Талант, а это казалось ему почти даром. С этой надеждой он и прожил до сегодняшнего дня, никому о ней не говоря. Теперь рыцарь объявил условие приёма перед всем строем, и надеяться стало не на что. Запомнив эту фразу так же, как все прочие, Тёмка знал, что не избавится от неё до конца жизни. Он стоял смирно и смотрел на сукно стола, на чернильное пятно у самого края. Рыцарь снова замолчал, и на плацу стало так тихо, что слышно было, как за забором проехала телега.

Потом разрешили спрашивать. Сперва никто не решался, затем осмелели самые бойкие. Спрашивали про жалованье, про форму, про то, дают ли Стрельцам отпуск и правда ли, что армейским выдают сапоги на вырост. Капитан отвечал охотно, майор коротко и точно, а рыцарь молчал, пока спрашивали не его. Про жалованье Стрелец сказал, что оно хорошее, только тратить его на реке негде, и строй впервые за утро засмеялся вслух. На вопрос о сапогах майор ответил, не моргнув глазом:

— Правда. Некоторые до сих пор растут.

— А если я экзамен только с третьего раза сдам? — окликнул Уланова кто-то из старших.

— Тогда возьмём с третьего, — Уланов даже не улыбнулся. — Генштабу упрямые нужны не меньше умных.

Дошла очередь и до человека в сером: какая форма у Тайного приказа?

— Никакой, — ответил он. — В этом и вся форма.

Вопрос, который жёг половину плаца, так никто и не задал, пока вперёд не шагнул Кирилл Сергеев. Худой, вихрастый, с огромными глазами, он и теперь смотрелся младше своих лет. Тёмка помнил, как при записи этот мальчишка спрашивал, будут ли здесь кормить каждый день. Сейчас Кирилл покраснел до ушей и выдавил:

— А беспризорника… возьмут?

Вопрос прозвучал глупо: в корпусе, кроме беспризорников, почти никого и не держали, если не считать сирот, так что Кирилл спросил разом за весь плац. Только смеяться никто не стал. Стрелецкий капитан открыл было рот, но рыцарь шагнул вперёд раньше. Оглядев шеренги, он задержал взгляд на Артёме.

— Орден не спрашивает, кем человек был, — выговорил он с тяжёлым акцентом, старательно складывая русские слова. — Орден спрашивает, кем он станет.

Обращался он при этом к двоим, к Кириллу и к самому Тёмке, и весь строй это видел. Зачем Мастеру понадобился кадет, которого Орден не возьмёт, Генадьев не понимал. Чувствуя, как пылают щёки, он уставился прямо перед собой, на медную пуговицу капитанского мундира. Краем глаза он заметил Касьяна Петровича: директор стоял, опустив голову, и разглядывал землю у себя под ногами.

Под конец к столу позвали выпускной курс. Старшие подходили по одному