Читать книгу - "Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов"

Сама она знала точное число. Восемь танков «Каркажу» Детройт передал Платонову даром, и больше танков князь не брал. В донесении значилось двенадцать. Лишние четыре кто-то собрал самостоятельно, и справиться с этим мог только тот, у кого имелись оригиналы. Значит, Платонов копировал детройтские машины, хотя подписанный ею самой контракт разрешал их применять, но не воспроизводить.

Пальцы сами нашли бронзовый браслет на левом запястье и сжали его до боли. Во время осады Мари-Луиз два дня готовилась к разговору с Платоновым, собираясь взять с него клятву, обязательную для всех, кого она подпускала к тайнам Бастиона. Князь отдал городу секрет Маяка Жизни, не попросив ничего взамен, и после этого требовать с него клятву показалось ей лишним: либо она верит этому человеку, либо нет. Поэтому оружие, ни разу за всю историю не покидавшее Бастион, ушло к нему без всякой клятвы. Выходило, что князь нарушил не пункт договора, а её доверие.

При этом она помнила и другое. Когда Хлад стоял у её ворот, из всех глав Бастионов за Детройт лично сражался он один, и она сама сказала это на совете, созванном, чтобы судить Платонова. И то и другое оставалось правдой, поэтому удар герцогов и попадал в цель.

— Свои продажи Детройт считает сам, герцог, — спокойно сказала она. — И в чужой помощи для этого не нуждается.

— Второй вопрос, — Меровинг отпил воды. — Знаете ли вы, что половина вашего Совета Двух Огней ведёт дела с князем Платоновым лично, минуя вас?

— Детройт гордится тем, что торговать в нём может каждый, — Мари-Луиз улыбнулась одними губами.

Торгуя с Платоновым напрямую, эти советники теперь зависели от него, а не от неё. В споре между нею и князем они встанут на его сторону, и выходило, что он, не сделав ни шага, получил в её Совете собственную клику[1]. Предупреждал её об этом человек, сам купивший её советника с потрохами, маркиза де Понтиака, и в другой день правительница оценила бы иронию. Довод от этого не слабел: ей и без того с трудом удавалось лавировать между интересами индейской и французской партий.

— Третий, — продолжил Хильдеберт тем же ровным тоном. — Ваши бойцы проходят у Платонова Реликтовое усиление, и первые уже вернулись. В обмен на усиление каждый из них клянётся не воевать против князя и его подданных. Я говорил об этом ещё в Новгороде, на совещании глав Бастионов, и повторю сейчас. Чем больше таких бойцов, тем больше ваших лучших воинов не сможет поднять против него оружие. Если однажды князь придёт за машинами сам, без спросу, они будут стоять в стороне. Ваш гарнизон понемногу становится его гарнизоном, Хранительница.

Он поднял ладонь, заранее отводя возражение.

— Князь тогда ответил, что защищаться клятва не мешает. Охотно верю. Только где кончается защита, определяет текст клятвы, а составлял его он.

— Мои бойцы клянутся защищать Детройт, и этой клятвы с них никто не снимал, — отрезала Мари-Луиз. — С прочими клятвами мы разберёмся сами.

Габсбург хмыкнул в бокал. Помолчав, француз нахмурился с видом человека, которого только что посетила мысль.

— Простите, это пришло мне в голову только сейчас…

В этом Мари-Луиз глубоко сомневалась. Зная француза, она была стопроцентно уверена, что тот отточил до убийственной остроты каждый заготовленный аргумент и каждую формулировку.

— Уверены ли вы, что Колоссальный кристалл Хлада действительно ушёл на сторону и князь к его пропаже непричастен? Версию о вражеском менталисте вы приняли. А если менталист был его человеком? Кристалл пропал, пока Платонов лежал в коме, а лучшего алиби не придумаешь. Внешность вора установили не ваши сыщики, а люди Платонова, изучив записи камер. Выходит, версия о менталисте основана только на сведениях Платонова. Проверить её вы не можете, след оборвался в Буэнос-Айресе. А Колоссальный кристалл весьма пригодится тому, кто тогда ещё только построил собственный Бастион. Получается, у князя были и мотив, и возможность, а на случай вопросов и готовое объяснение.

Ещё утром Мари-Луиз отмахнулась бы от такого довода. Только четверть часа назад она поняла, откуда взялись четыре лишние машины, о которых Платонов молчит, а кто молчит об одном, может молчать и о другом. Отмахнуться от сомнения она уже не могла.

— Пропажей кристалла занимается моя служба, — ответила Хранительница. — Выводы она сделает сама, без подсказок из Парижа.

— И последнее, — Меровинг сложил пальцы домиком, сделав вид, что не заметил колкости. — В Париже говорят, что человека узнают по друзьям, а Бастион по союзникам. Досадно, если однажды Детройт станут узнавать по тем, кого он вооружает.

— Скажу проще, — подал раздражённый голос Габсбург, впервые после донесения оторвавшись от коньяка. — Кто вооружает Платонова, тот враг Берлина и Парижа. Арбитров поднимают только при кворуме глав, и когда к вашим воротам снова выйдет Абсолют и вам понадобится помощь, как при Хладе, Берлин и Париж проголосуют против.

Берлинец подливал себе уже в третий раз, и Хранительница отметила, что с каждым бокалом Берлин всё сильнее сближался с Парижем.

Ответить Мари-Луиз могла одним словом: «восемь». Скажи она его, герцоги поняли бы, что Платонов строит такие машины сам, а Совет Бастионов отнёсся бы к этому куда серьёзнее, чем к закупке чужого оружия. Детройт же вдобавок выглядел бы партнёром-простофилей, не уследившим за исполнением собственного контракта. Поэтому молчанием она сейчас берегла и Детройт, и Платонова, пока не услышит его самого. Выносить это на свой Совет она тоже не станет: на беспристрастность торговых партнёров князя рассчитывать не приходится, а значит, решать ей одной.

— Детройт исполняет свои контракты, — сказала Хранительница ровно. — И того же требует от партнёров.

Меровинг склонил голову, принимая ответ. По его лицу она поняла, что француз услышал уступку: Детройт приструнит партнёра в угоду Берлину и Парижу. Мари-Луиз имела в виду другое: контракт нарушил Платонов, и спросит она с него сама, по своим собственным причинам.

Прощаясь, Хильдеберт задержался у окна. Внизу, за оградой резиденции, клёны стояли багровые до самых верхушек.

— Восхитительная у вас осень, Хранительница. В Париже клёны так не горят.

Намёк Мари-Луиз поняла ясно. В прошлом году она тоже чуть не «сгорела».

— Благодарю вас, герцог, — ответила она, глядя ему прямо в глаза.

Когда шаги гостей стихли в коридоре, из соседней комнаты вышла Бижики. Остановившись у камина, советница протянула ладони к огню и сказала только одно:

— Немец верил каждому своему слову. Француза я прочесть не смогла, закрыт.

Значит, о копиях в Берлине не знали: Габсбург честно считал все двенадцать машин детройтскими. Что знал Париж, оставалось только гадать, и откладывать разговор с