Читать книгу - "7 дней катастрофы - Константин Николаевич Буланов"

— Они… — не зная, что ожидает от него услышать командующий округа, принялся бегать глазами по сторонам старший лейтенант ГБ, будто что-нибудь в округе могло подсказать ему правильный ответ.

— Могут напасть уже через час! — помог тому свернуть на путь правильных мыслей Павлов. — Или сдвинуть время нападения на 3−4–10–20 дней, так что мы опять окажемся слепцами перед их коварными планами!

— И… что вы предлагаете, товарищ генерал армии? — подумав считанные секунды, согласно кивнул Голиков, принявший измышления собеседника за вполне себе допустимую правду.

— Нам кровь из носа необходимо вернуть им этого гауптмана, — откровенно удивил своими следующими словами Дмитрий Григорьевич. И пока его не начали обвинять во всех тяжких, дополнил. — Но уже в таком виде, в котором он уж точно никому и никогда не сможет поведать о данных им показаниях! — похлопал он ладонью по исписанным листкам, которые прижал к столу изъятый у немца пистолет, показательно так выложенный генералом армии. Для умного намёк было более чем ясен.

— Я… не понимаю! — мгновенно сообразивший, что к чему ГБ-шник, предпринял было попытку соскочить, в чём, правда, успеха не добился.

Павлову требовался исполнитель, чтобы самому не оказаться замазанным реальной кровью, которую ему когда-нибудь впоследствии могли припомнить недоброжелатели да злопыхатели. И этого самого исполнителя он уже нашёл. Дело оставалось за малым — уговорить или же склонить того к единственному верному решению проблемы.

— Всё ты понимаешь! Просто строишь из себя здесь дурачка! Чистеньким хочешь остаться? А? Так хрен тебе, старлей! Пошёл работать в госбезопасность, так соответствуй своей профессии и не смей мне тут нюни распускать! — принялся морально давить на того командующий ЗОВО. Ему ведь требовалось не только сфабриковать «правильные» показания — что уже было осуществлено, но и обставить дело так, чтобы их источник замолчал навсегда, дабы тот не пошёл в отказ по всем пунктам и не стал тыкать пальцем в сторону всё совершенно извратившего «переводчика». Лишние подозрения в свой адрес попаданцу уж точно были не нужны. — Ты что, не понимаешь все тонкости момента? Да от нас с тобой сейчас зависят жизни сотен тысяч, а то и миллионов наших соотечественников! Миллионов! Ведь тот, кто предупреждён, тот вооружён! А мы, хвала всему, теперь предупреждены! Но немцы этого понять не должны ни в коем разе!

— Что вы предлагаете? — подумав с минуту-другую, взвесив все за и против, контрразведчик сделал вид, что решился пойти на осознанный и, чего уж там, действительно оправданный риск.

Он ведь и сам прекрасно понимал, что при ТАКИХ новых вводных было жизненно необходимо переступить через законы страны, чтобы сохранить эту самую страну. Но при этом присяга и служба в 3-ем отделе требовали от него такой дополнительной активности, которая уж точно не могла прийтись по душе его нынешнему собеседнику.

Как бы оно сейчас ни выглядело официально на бумаге, а подчинённость контрразведки командующим корпусов, армий и округов была, так сказать, липовая. Да, на деле они обязаны были исполнять приказы корпусных, армейских и окружных начальников. Но при всём при этом всё высшее руководство уже самого 3-го отдела Народного комиссариата обороны ежедневно отчитывалось не только перед наркомом обороны, но и перед руководством Главного управления политической пропаганды Красной Армии. То есть перед самыми настоящими комиссарами — «опричниками» советской системы, что до поры до времени скрывались в армии под личиной политруков, а на гражданке — под видом Народного комиссариата государственного контроля СССР.

Боялись, очень сильно боялись в Москве очередных волнений и заговоров в армии. Вот и создали внутри КА отдельную службу для пригляда за своими же, наделив её вдобавок функциями контрразведки. А при возникновении необходимости ей полагалось не только отслеживать, но и жёстко пресекать те или иные действия своих «поднадзорных», случись тем пойти против указаний партии.

Вот старший лейтенант госбезопасности Голиков, прикинувшись готовым пойти на многое, и «выводил на чистую воду» явно затеявшего какую-то свою игру генерала армии.

— Этот чёртов немец не должен оказаться в нашем плену, — смотря прямо в глаза собеседнику, чётко произнёс Павлов. После чего жёстко дополнил, — Живым! Не должен!

— Как именно всё должно произойти? — откровенно нервно сглотнул уже многое решивший для себя Голиков.

— Что по всем документам, что по всем показаниям должно проходить одно и то же. Живым он нам не дался. Не желая попадать к нам в плен, он проявил воинское мужество и прямо на глазах бегущих к нему красноармейцев застрелился сразу же после приземления на парашюте. Ты меня понял? — проникновенно уточнил генерал армии. — Ты понял, какие тут ставки?

— Я… всё понял, — в который уже раз за последнюю пару минут сглотнув ну очень вязкую слюну, кивнул головой его собеседник, мысленно решая непростую дилемму — как бы и рыбку съесть и ноги не замочить.

— Отлично, — удовлетворённо прикрыл глаза Дмитрий Григорьевич. — Вот его личное оружие, — похлопал он рукой по прижимающему бумаги Вальтеру ППК[2]. — Сам всё сделаешь, или тебе помочь?

— Сам. Сделаю, — уставившись на пистолет, словно на что-то до невозможности противное и ядовитое, тем не менее, не подумал даже отступать сотрудник 3-го отделения. — Но… Мне нужен ваш письменный приказ.

— Что, сдрейфил, как дошло до реального дела? Все мы любим родину, но не все готовы ради неё на истинный подвиг? Так получается? — внутренне поскрежетав зубами от того, что не вышло обойтись малой кровью, генерал армии попробовал взять на слабо сидящего перед ним старлея ГБ.

— Я готов выполнить свой долг перед страной! — аж вскочил со своего табурета Голиков, упрямо поджав челюсть, тем самым выражая недовольство от чужого сомнения в его верности родине и партии. — Но без приказа — не имею никакого права! Сами ведь минутой ранее пояснили мне, что именно стоит на кону! А это уж точно степень ответственности не моего уровня! У меня просто нет права на принятие личного решения по данному вопросу! А ведь вопрос с немецким лётчиком, как я понял, необходимо решить в самое ближайшее время. Время, за которое я не смогу получить приказ от своего прямого начальства! Потому остаётесь только вы, товарищ генерал армии.

— Ладно. Чёрт с тобой, старлей. Будет тебе письменный приказ, — внутренне брезгливо хмыкнув от того, в насколько дешёвую подставу его вовлекают, столь же внутренне усмехнулся Павлов,