Читать книгу - "7 дней катастрофы - Константин Николаевич Буланов"

не позволило Дмитрию Григорьевичу заранее передислоцировать вообще все части округа именно туда, где бы он желал их видеть в преддверии начала боевых действия. Да и изрядно хитрить с передислокациями тех или иных частей, залегендировав те под уже утверждённые Москвой учения, ему приходилось по той же самой причине. Теряя при этом драгоценное время и до сих пор оставляя под угрозой уничтожения десятки тысяч бойцов и командиров!

— А по вашему мнению такой приказ должен был к вам непременно прийти? — явно прикинулся валенком Сталин, поскольку без его ведома подобные дела уж точно не претворялись в жизнь.

А ведь они уже претворялись! О чём, правда, знали очень и очень немногие — лишь члены Политбюро ЦК ВКП(б), да высшее командование тех округов, что уже стали фронтами.

Да чего там далеко ходить! Именно на сегодня, на вечер 21 июня, было назначено совещание членов Политбюро как раз по вопросу организации Южного и Северного фронтов заместо Одесского военного округа и Ленинградского военного округа. О чём Павлов знать, конечно же, никак не мог. Не той высоты полёта он был птицей. Но кое-что он всё же ведал благодаря информации, почёрпнутой в далёком будущем.

— В Прибалтийском и Киевском военных округах такие приказы совершенно точно уже получены, товарищ Сталин! Как минимум, ещё 19 июня! Про Одесский и Ленинградский округа не скажу — не знаю. Но даже имеющихся у меня данных достаточно, чтобы в открытую высказывать вам здесь и сейчас мою озабоченность происходящим. Ведь в итоге выходит что? Мой округ, единственный из находящихся на направлении главного немецкого удара, не получил хотя бы в самый крайний срок тех должных возможностей, которые серьёзно могли бы облегчить мне выполнение планов по организации защиты нашей родины!

Как уже было отражено ранее, конечно же, изначальный Павлов знать подобного не мог. Как не мог знать ничего подобного и любой рядовой обыватель из будущего, даже проявляй он хоть какой-нибудь интерес к теме ВОВ. Причина же тому была банальна — эти самые приказы так и не были обнаружены даже во времена всеобщей гласности и раскрытия военных архивов в 90-х годах. Соответственно, и обнародованы они быть никак не могли.

Зато сохранились, оказались обнаружены в архивах и стали доступны к изучению некоторые внутренние довоенные распоряжения по ПрибОВО и КОВО. Вот в них-то, уже начиная с 19 числа, и принялись мелькать такие словосочетания, как «штаб фронта» и «командующий фронта». Причём какой-нибудь глупой опиской, массово возникшей именно в данный исторический период, это быть не могло априори, так как исполнители прекрасно понимали, в чём состояла разница между округом и фронтом.

— А вы, стало быть, до сих пор не получили схожего уведомления? — разломав папиросу, Иосиф Виссарионович принялся набивать добытый таким варварским образом табак в свою трубку, что позволяло ему маскировать под привычные действия нервное напряжение, требующее того или иного выхода. Кто-то принимался тарабанить пальцами по столу, кто-то не знал, куда деть свои руки, кто-то начинал крутить в руках карандаш или ручку, Сталин же «священнодействовал» с трубкой.

— В том-то и дело, что не получил! И теперь у меня просто не осталось времени, чтобы в должной мере подготовиться к тому, о чём поведал взятый нами командир германского истребительного авиаполка! — с трудом сдержался Дмитрий Григорьевич от того, чтобы эмоционально всплеснуть руками. — Двое суток! Минимум двое суток потребно для снятия с мест дислокации и развёртывания в боевые порядки стрелковых и механизированных корпусов! Тогда как у нас до начала немцами боевых действий осталось уже менее 17 часов! Это же катастрофа, которую мы уже не способны встретить во всеоружии!

— Боевые действия? Как интересно вы обозвали то, что тут написано, — прикурив трубку и сделав первую глубокую затяжку, Иосиф Виссарионович постучал мундштуком по лежащим перед ним показаниям. — Почему именно боевые действия? Почему не война?

— А вот в начале полноценной войны я не уверен! — в последний момент всё же решил поосторожничать и проявить политическую сознательность Павлов. — Немцы в равной степени способны, как на начало полноценной войны, так и на разыгрывание грандиозной военной провокации! Но нам-то от этого легче не будет!

— Почему? — задал очень правильный вопрос хозяин кабинета, пристально, словно какой-то экзаменатор, рассматривая находящегося перед ним «ответчика».

— Ну, с войной тут всё понятно. Война она и есть война, — пожал плечами генерал армии, тем самым говоря языком тела, что ещё что-то тут и не скажешь. — А вот если это провокация, на которую мы не сможем себе позволить ответить в должной мере, то нас наши же собственные войска обвинят в предательстве!

— Обоснуйте! — попыхав в воцарившемся молчании трубкой, потребовал в конечном итоге секретарь ЦК ВКП(б).

Всё же возможное предательство со стороны армии по отношению к нему самому и его ставленникам являлось для Сталина больной темой на протяжении многих лет. Хотя, справедливости ради, следовало упомянуть, что он в равной степени опасался предательства и со стороны чекистов, и со стороны партийцев. Про Коминтерн[3] можно уже было даже не упоминать. Подводных течений и всевозможных противоречий, разрешаемых порой весьма кроваво, в последнем имелось в избытке.

Но здесь и сейчас речь шла именно что об армии.

— Тут ведь всё написано, товарищ Сталин! — не став выдумывать велосипед, Павлов сослался на показания уже мёртвого гауптмана, в сторону которых и кивнул подбородком. — Попавшийся нам немец чётко указал, что наравне с нашими аэродромами, парками техники, складами, мостами и железнодорожными узлами основными целями первых бомбоштурмовых ударов станут военные городки, где проживают семьи командного состава. И что же выйдет, если мы позволим им осуществить задуманное? Они убьют тысячи и даже десятки тысяч жён, детей, отцов, матерей, братьев и сестёр наших краскомов, а мы мало того, что не окажем должного сопротивления, будучи повязанными по рукам и ногам действующими приказами о непротивлении, так ещё впоследствии сделаем вид, что принимаем всё произошедшее, как данность! Так что ли? И чем мы тогда будем лучше прогнившего царского режима, которому не было дела до простых людей? А ничем! — сам же спросил сам же и ответил Дмитрий Григорьевич. — И тут уже не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы осознать возможные последствия. Взбунтовавшиеся войска, возглавляемые отцами погибших семей, мгновенно поднимут на штыки всех тех, кто, во-первых, допустил такое, во-вторых, не дал никакого отпора, в-третьих, просто напросто утёрся от подобного военно-политического плевка и