Читать книгу - "7 дней катастрофы - Константин Николаевич Буланов"

Причём слово «пассажир» он выделил интонацией особо, чтобы с первых слов расставить определённые акценты в начавшемся допросе. — Из-за твоего бандитского нападения мне пришлось с такой поспешностью покидать свой личный разъездной самолёт, что вон, даже снятые в целях отдыха и комфорта сапоги не успел натянуть на свои натруженные ноги, — показательно пошевелил он пальцами стоп. Ну, в самом деле, надо же было хоть как-то залегендировать отсутствие обуви и вообще весь свой не сильно презентабельный вид. А такое вот объяснение вполне себе имело право на жизнь и, возможно, даже могло вызвать определённое чувство вины у немецкого лётчика. Всё же субординация в германской армии являлась притчей во языцех, и подобное «ущемление прав» пусть и советского, но всё же генерала армии — то есть генерала-фельдмаршала по немецкой классификации, априори должно было выглядеть в глазах немецкого офицера тем ещё залётом. — И вообще, насколько я разбираюсь в званиях германских вооружённых сил, ты стоишь куда как ниже меня в воинской иерархии, а потому обязан представиться первым! Ну! Быстро! Звание! Имя! Фамилия! Должность и номер части! — в конечном итоге откровенно гаркнул Павлов.

— Гауптман Йозеф Феце! Командир 2-й группы 51-й истребительной эскадры Люфтваффе! — война ещё не началась, а потому вскочивший с табурета немецкий лётчик легко и непринуждённо представился по всей форме, не испытывая при этом каких-либо сомнений. Да даже иди уже война в полный рост, особой тайной эти данные уж точно не являлись. Ведь их спокойно можно было почерпнуть даже из его документов, которые до сих пор никто не потрудился изъять. Лишь пистолет из кобуры вытащили, да и только.

— Пиши, Савченко, — тут же обратился к своему временному «писарю» Дмитрий Григорьевич. — Задержанный немецкий лётчик показал, что зовут его Йозеф Феце, он пребывает на действительной службе в звании капитана и является командиром 2-го полка 51-й истребительной дивизии Люфтваффе, — переиначил он на более понятный манер донесённые до него сведения.

— Капитан и уже командир полка? — слово в слово записывая диктуемый ему текст «вольного перевода», немало удивился советский пилот, находящийся в точно таком же звании, но командующий при этом лишь одной эскадрильей своего полка. — У них там что, дефицит командных кадров случился?

Как показали тут же последовавший уточняющий вопрос и полученный на него ответ — да, дефицит старших офицеров конкретно в 51-й истребительной эскадре наблюдался более чем знатный.

Видимо, для этого конкретного авиационного подразделения отгремевшая с год назад «Битва за Британию»[1] не прошла бесследно. Так командирами вообще всех четырёх полков, сосредоточенных ныне на границе с Советским Союзом, являлись именно гауптманы. А парочку майоров можно было встретить лишь в штабе дивизии, командовал которой оберст-лейтенант или же согласно советской классификации — подполковник, Вернер Мёльдерс.

Хотя возможно причина заключалась в том, что за последние 2 года заметно вырос и количественный состав Люфтваффе. Во всяком случае, это точно касалось самолётов истребительной авиации, число которых, даже не смотря на понесённые в боях с поляками, французами, британцами потери, к июню 1941 года успело удвоиться по сравнению с 1 сентября 1939 года и достигло цифры в 2249 находящихся в строю боевых единиц. Вот и приходилось ставить на командование полками капитанов, так как даже майоров на всех было не напастись.

— На каком аэродроме базируется твой полк? — меж тем продолжил Павлов задавать вполне логичные и ожидаемые вопросы.

— Седльце, — уже не столь охотно, но всё же озвучил место расположения своей части Йозеф Феце. — Но вы и так должны были знать об этом, поскольку, нарушив границу, пролетели прямо над ним, господин генерал-фельдмаршал, — на свой манер обозначил немецкий пилот звание допрашивающего его высокопоставленного советского военачальника, не забыв при этом уколоть его этакой шпилькой, завязанной на незаконные действия экипажа советского самолёта и, соответственно, его пассажира. — Кстати, раз уж я уже представился, будет ли мне возможным узнать, с кем же я всё-таки имею честь общаться?

— Генерал армии Дмитрий Григорьевич Павлов, командующий Западным особым военным округом, — не счёл необходимым Павлов скрывать информацию о себе. При этом с удовольствием наблюдая, как округляются глаза допрашиваемого немца. Видать, тот прекрасно себе представлял, с кем именно свела его судьба. — И ты гауптман Феце сегодня покушался на мою жизнь! Не знаю, как в Германии, а в Советском Союзе за такое принято приговаривать к высшей мере наказания. Так что в лучшем случае тебе грозит расстрел, в худшем — повешение. Если, конечно, ты не согласишься пойти на полное сотрудничество с командованием советских вооружённых сил и не предоставишь достаточно ценную информацию, которая сможет стать твоим личным искуплением и спасением. — Высказав всё это немцу, он тут же перевёл свою речь на русский язык, чтобы она была внесена в ведущийся протокол допроса.

— Я офицер германской армии! Вы не имеете права судить меня! — вновь вскочил со своего места было присевший обратно на табурет командир немецкого истребительного полка. — Вы обязаны передать меня моему командованию!

— Зачем? Чтобы уже через два дня ты вновь начал стрелять по советским самолётам? — лишь вопросительно приподнял в ответ свою правую бровь командующий ЗОВО.

— Почему я должен буду начать стрелять по вашим самолётам через два дня? — сбитый с толку таким неожиданным переходом в их беседе, аж слегка помотал головой гауптман, видимо, решивший, что у него случились слуховые галлюцинации.

— А какое у нас это будет число? — совершенно проигнорировав вопрос, тут же задал встречный Павлов.

— 22 июня! — не задумываясь, выдал лётчик, совершенно не понимающий, к чему же именно клонит допрашивающий его советский генерал.

— То-то и оно! — совершенно непонятно для допрашиваемого бросил ему Дмитрий Григорьевич, после чего обратился уже к своему временному секретарю. — Значит так, Савченко, записывай. Задержанный капитан Йозеф Феце, прекрасно осознавая всю тяжесть содеянного — а именно обстрел и сбитие советского самолёта над советской территорией, изъявил желание пойти на сотрудничество с властями Советского Союза ради смягчения грядущего наказания. И первым делом в качестве передачи информации стратегической важности он сообщает, что располагает точными сведениями о начале боевых действий со стороны Германии в отношении СССР ранним утром 22 июня, то есть через два дня. — Специально подобрал он такие слова, которые в свою очередь произносил и немец, когда речь заходила о тех или иных числах. Всё же запомнить «цвай» — то есть два и