Читать книгу - "7 дней катастрофы - Константин Николаевич Буланов"

7 дней катастрофы

Пролог

С трудом откинув вверх открывающуюся часть фонаря кабины, Дмитрий Григорьевич уцепился руками за неподвижный козырёк и, что было сил, подтянулся к нему, дабы вытащить себя из обречённого самолёта.

Понятное дело, одним единственным рывком вытянуть свою упитанную тушку наружу у него не вышло. Пришлось демонстрировать чудеса гибкости и, едва не запутавшись ногами в болтающемся чётко под пятой точкой ранце с парашютом, отталкиваться нижними конечностями от покинутого кресла, а после и от пулемёта тоже. Лишь так у него всё же получилось вывалиться наружу — прямо на правое крыло Як-а, откуда его мгновенно подхватил сильнейший встречный поток воздуха и швырнул в свободное падение, что едва не завершилось в тот же миг встречей с хвостовой частью самолёта.

Так оказался выполнен план-минимум — покинуть гибнущую машину.

Было ли при этом Павлову страшно?

Ещё как было!

Всё же он не относился, ни к авиаторам, ни к десантникам, чтобы проходить необходимую подготовку по прыжкам с парашютом. А уж когда оказался в небе в режиме свободного падения, вовсе позабыл обо всём на свете! Хорошо ещё, что для экипажей новых скоростных машин выделяли парашюты новой модели — ПЛ-3М, который раскрывался сам по себе после покидания борта. Точнее не сам, а благодаря предварительно закреплённому внутри самолёта тросу, что вытягивал из специальной камеры в ранце парашюта небольшой купол стабилизирующей системы, а уже тот в свою очередь раскрывал основной купол.

Сам бы генерал армии, впавший в некоторый ступор и трепет, отчего в мгновение ока задеревенели мышцы, мог и не справиться с поиском какого-нибудь там стопорного кольца для ручного раскрытия штатного средства спасения лётчика.

Впрочем, мышцы у него задеревенели не только со страха. В попытке оторваться от немецких истребителей капитан Орлов под конец принялся активно разменивать высоту на скорость и потому в пикировании сумел разогнать Як-2 до 500 км/ч. Даже с умирающими двигателями! А покидать самолёт на столь солидной скорости было очень чревато.

К примеру, набегающим потоком воздуха с командующего ЗОВО тут же сорвало сапоги вместе с портянками и даже застёгнутый на пряжку шлем — один из ремешков просто лопнул, не выдержав нагрузки. Так что даже при июньской жаре ему пришлось хоть и кратковременно, но изрядно помёрзнуть, пока постепенно раскрывающийся парашют не превратил его практически горизонтальный полёт, осуществляющийся по инерции, в относительно спокойное вертикальное падение.

Зато, как только его положение в воздухе полностью стабилизировалось, Дмитрию Григорьевичу удалось во всех подробностях рассмотреть разгоревшуюся в небесах битву истребителей.

Видимо, пилоты Ме-109 оказались слишком раззадорены погоней и при этом слишком самоуверенны, поскольку даже не подумали отвернуть при подходе к государственной границе. Какие мысли при этом возникли у них в головах от вида добивания «пожёванного» ими советского разведчика советскими же истребителями, осталось тайной за семью печатями. Но продолжать преследование они не прекратили, что в итоге привело к воздушному столкновению, когда пара И-153 резко отвалила в сторону от коптящего Як-а.

Так уж получилось, что, отвернув, советские пилоты-истребители оказались чётко на траектории полёта пары Ме-109, да ещё и на расстоянии вытянутой руки, отчего ведущий «худой» и ведомая «Чайка» поздоровкались друг с другом крыльями. Тут же плоскости обоих самолётов поотлетали в разные стороны, а в небе вскоре раскрылись ещё два купола парашютов.

Лишившийся же ведущего немец не придумал ничего лучшего, как совершить грубейшую ошибку — в порыве отомстить за командира он попытался войти в маневренный бой с оставшимся в гордом одиночестве И-153. Тем самым И-153, который пилотировал капитан Савченко, уже имевший за плечами не только 7 лет активной службы, но и 66 боевых вылетов против финнов с поляками.

А лучший биплан-истребитель Поликарпова, да в умелых руках, в манёвренном бою мог дать фору кому угодно. Только вот его пилот этой самой форой разбрасываться уж точно не собирался.

Увидев, что его атакуют из пулемётов, и прекрасно осознавая, что скоростью меряться ему не с руки, капитан ушёл в управляемую бочку с большим радиусом вращения, в результате чего немец проскочил мимо него, оказавшись вдобавок прямо под прицелом. Чем и не преминул воспользоваться советский лётчик, ударив вдогонку «худому» из всех четырёх ШКАС-ов.

Сбить немца он не сбил, но подбил, так как тот сильно задымил двигателем и начал подёргиваться из стороны в сторону из-за возникших проблем с управлением.

Последнее же, что видел Павлов перед тем, как влететь своим лбом прямо в выросшее перед его взором дерево, оказалось добивание «Чайкой» подбитого немецкого истребителя, что попытался отвернуть в сторону своей территории, дабы хряпнуться на землю уже там.

— Умеем же, если хотим! — воинственно воскликнул Дмитрий Григорьевич, после чего раздался гулкий звук «бум-м-м» от соприкосновения двух тел — его с дубом, и он лишился сознания. Точнее говоря, лишился жизни, так как при весьма сильном ударе не только головой, но и грудиной сердце генерала армии остановилось.

Глава 1

20.06.1941. День «К» минус 1,5

— Э-х-х-х-х-х-х-х! — хрипя подобно старому заезженному граммофону, втянул в себя воздух очухавшийся Дмитрий Григорьевич и одним рывком утвердился в позиции сидя, параллельно скинув с себя плащ-палатку, отчего-то прикрывавшую его с головой. — Кха-кха-кха! — правда, сделанный при этом глубокий вдох, что называется, пошёл не в то горло и заставил его закашляться, будто заядлого курильщика. Хотя и таковым он сам тоже являлся до недавнего времени — пока не «обновился», став совершенно другой личностью.

— Ох, батюшки! — тут же прямо под боком откровенно истерично взвизгнул кто-то неизвестный, чьи обутые в солдатские ботинки ноги только и успел приметить проморгавшийся генерал армии. Больно уж шустро автор данного вскрика юркнул вон из кузова полуторки, в котором и обнаружил себя Павлов. — Мертвец! Мертвец восстал!

— Ты что орёшь, как резанный, Карпухин? — раздался с противоположной стороны машины весьма требовательный голос.

— Там мёртвый… генерал! Воскрес! — последнее слово рекомый Карпухиным попытался прошептать, но из-за давшего петуха голоса сделал это столь громко, что не расслышать его оказалось просто невозможно.

— Какой к чертям собачьим мёртвый генерал? Вы меня что, уже похоронить успели, сволочи! — совершенно отбросив в сторону всё ещё покрывающую его ноги плащ-палатку, Дмитрий Григорьевич, кряхтя, как старый дед, оперся на деревянный борт кузова ГАЗ-ММ и с небольшим усилием поднялся во весь рост, чтобы,