Читать книгу - "Капля крови на бусине дзи - Элла Чак"

таких же бесстрашных и преданных своему предводителю воинов, какими в прошлом повелевал Гуань Юй.

Настал мой черед быть генералом.

Генералом пушистой армии.

Су Фу устал раздавать приказы. Он выхватил три пистолета, словно собирался стрелять ими с трех рук, и принялся палить в мою сторону. Офицеры из круга, оказавшиеся за моей спиной, рухнули на пол, закрывая головы. Всех, кто сдался или пытался спрятаться, шмели выносили (точнее, выкидывали) прочь из участка.

Оказывающие сопротивление получали удары жалом в лицо и открытые участки рук, корчась от атак тысяч насекомых. Моя ладонь была вытянута к Су Фу, и черно-золотой обруч насекомых создавал вращение с силой, отталкивающей выпущенные им пули.

Девушка-дежурная решила, что мои глаза пожелтели от тока, но я-то знала – ток активировал во мне скрытое, более глубокое умение контролировать шмелей. В разуме появлялась картинка сразу всего, что видели насекомые.

Я смотрела на участок, видела страну, видела весь мир.

Отражая щитом пули Су Фу, я вышвыривала сдавшихся офицеров через окна, начав продвигаться по коридорам в сторону камер заключения. Мои ноги не соприкасались с полом, и шмели тут были ни при чем. Уголки губ расплылись в улыбке, когда я опустила вращающиеся щиты и посмотрела в глаза Су Фу.

– Шемоница! Шушь шы прошлята! – орал он, имея ввиду «Демоница! Будь ты проклята!»

Не целясь, он выстрелил снова, но на его пути оказался коллега Ма Линь. Защитив от пули, шмели подкинули его к потолку. Ма Линь помог Лян Фану сбежать в поле возле деревенского дома отца, и я сохраню ему жизнь. Насекомые аккуратно вынесли парня на пушистом кресле из участка, посадили на лавочку и погладили по голове, сложившись в мягкую ладошку.

Повторяя движения ключа в замочной скважине тюремной камеры, шмели открыли три подряд замка, пока одни блокировали цифровой пульт, вызвав короткое замыкание.

Сплевывая сгустки крови, Су Фу прекратил стрелять, но не перестал шепелявить:

– Шебе не шбешать!

– Разве я пытаюсь? Я пришла поговорить. Мы не убивали тех людей! Видишь, что происходит, – шмели окружили Су Фу и оторвали его от пола, поднимая вверх, пока он брыкался, походя на тонущего. – У этих сил есть противник. Это он убил Ху Ху и Хэй Хэй при помощи магии. Убил Хэй Лю, ее мать и моего брата. Поверь, сейчас идет сражение не людей, а тех, кто сильнее нас!

– Наш? Ты тоше шемоница! Ненавишу шебя! И шемона твоего вышибу пушей! Я ошалею! Ошалею![65]

То, что Су Фу уже «ошалел», я не сомневалась.

Су Фу не целился ни в кого (так мне казалось, но Су Фу просчитывал траекторию). Дуло смотрело вверх, когда раздался выстрел. Все-таки Су Фу не был слабым, не был глупым, в нем был стержень воина, жаль, что воина-тирана.

Рикошет выпущенной Су Фу пули пронзил нескольких моих шмелей, чью боль физически почувствовала и я.

Достигнув цели, человек оказавшийся за моей спиной, выдохнул. Я обернулась, разгоняя волны насекомых.

– Лян Фан!

Один мой взгляд на Су Фу, и насекомые разом впились в него жалами. Шмели забились в дуло, и дважды орудие взорвалось, отрывая стрелку пальцы.

Кровь сочилась и сквозь мои пальцы тоже, когда я зажимала рану Лян Фана.

– Шэнь, – его ледяной лоб прижался к моему, – ты вернулась… Шэнь-моя…

– Тише, все будет хорошо.

– Я мечтал и проклинал себя за желание еще хоть раз тебя увидеть…

Мы осели на ледяную плитку пола.

– Выстрел… попал тебе в сердце…

Его глаза медленно закрылись, пересохшие губы улыбнулись.

– Не он, а ты… ты попала в мое сердце очень давно. Прости… что потерял так много времени, Шэнь-моя, прости…

– Нет! Не смей умирать! Этого не будет… НЕ БУДЕТ!

Сжав кулаки, превратив все свое тело в камень, я обхватила Лян Фана под руки, и мы взмыли в небо. Превратив в цементную крошку три этажа перекрытий, мое тело пронзало сначала здание, а потом стратосферу. Там, где мы оказались, не существовало космоса, здесь правил вселенский шмель и его бесконечные кольца.

Отпустив Лян Фана, я разорвала рубашку на его груди и выдернула из пучка уменьшенный гуань дао. Ткань напиталась кровью, став алой мантией человека, в котором жила душа Гуань Юя. Душа, за которую я буду сражаться до самого конца, до последнего кольца времени на шубке небесного шмеля.

Уменьшенной версией гуань дао я разрезала края раны. Крошечные шмели сложились хирургическими инструментами, и все, что мне оставалось, дирижировать ими, пока оставшиеся на земле шмели передавали знания, как извлекать пулю из сердца.

Коллективный разум человека и насекомых объединился вне пространства и времени. Какие бы силы ни благоволили в тот момент, я знала, что нет силы надежнее, чем вера в то, что Лян Фан будет жить.

Его сердце, полное любви, не остановится так глупо. Глупить оно будет еще много-много лет, совершать ошибки, чувствовать страх и боль, будет биться от гнева и страсти, в истерике и блаженной неге.

Рядом с моим сердцем.

Ведь если он умрет, что останется мне? Жить с дырой?

Ранен был Лян Фан, но умирала вместе с ним я.

Мы оба.

Кажется, я сбилась со счета, который уже раз…

Глава тринадцатая

Как умирает любовь

Время лепит из глины ран сосуды для новой воды, как гончар, что создает из куска грязи произведение искусства.

Жужжание шмелей отбивало ритм биения кардиограммы, когда я распахивала глаза. Теперь звук превратился в медицинский томограф.

Вокруг не было небесного шмеля, не было небесной операционной. Уткнувшись лбом в матрас кушетки, я с выдохом подняла голову. Вертикальные жалюзи отбрасывали тень, так похожую на тюремные прутья.

Томограф издавал непрерывный долгий звук. В комнате, стены которой были выложены из круглого нетесаного камня, никого не было, кроме меня. Озираясь, я увидела перевернутое кресло и сбитый поднос с чашкой риса, осколки битого стекла возле кушетки и надрывную прямую красную «нить» на мониторе.

– Лян Фан… – я понимала, что кричу слишком тихо, и заорала во всю глотку, подбегая к двери, – Фа-а-а-а-н!

Дверь распахнулась раньше, чем я успела надавить на ручку.

– Он жив, – Гуань Юй подвигал челюстью, украшенный фиолетовым синяком, – и полон сил.

– Что произошло? И… где шмель и небо?

– Шмель и небо? – густая бровь бога скривилась дугой, – Шэнь, я нашел вас обоих возле участка. Без сознания.

– Где мы?

– В храме Красного сверчка. Ляо Шифу провел операцию, вынул пулю из сердца Лян Фана и, что-то нашептав, забинтовал. Теперь и не скажешь, что сутки назад Лян Фан находился при смерти.

– Храм Учителя? Твоего сына? Ты – бог войны. Твой сын – двухтысячелетний Учитель, который вынул пулю из сердца твоего лучшего друга, в котором теперь твоя душа. Не представляю, как бы все это записали в свидетельстве о рождении…

– Для божественных чертогов нет ничего невозможного.

– А как же Гуй? – напомнила я о нашем невозможном противнике, которого никто не может убить. – Почему мы не можем убить его ни на