Читать книгу - "Капля крови на бусине дзи - Элла Чак"

не страшно, Лян Фан? Ты – капитан полиции. Образец для каждого офицера. Тебя все обожают и любят.

– А ты? Любишь? Тише… не отвечай.

Мы летели в небе, и, будто он по выходным посещал божественную летную школу, Лян Фан обхватил меня за талию и теперь держал так, что наши лица были друг напротив друга. Выбившиеся из пучка пряди ударились черной тучей и обогнули его скулы – белоснежные месяцы.

Лян Фан был бледен то ли от ранения, то ли от того, что прежде мы не разговаривали с ним вот так, находили тысячи причин избегать друг друга и любых признаний.

– Мы с тобой впутались во что-то, чему нет объяснения.

– Главное, что с тобой. Я не хочу объяснений, кто мы, откуда. Почему в ушах у меня стоит звук, будто внутри застрял шмель.

Я уткнулась лбом в его плечо.

– Какие еще шмели? – произнесла я. – Тебя спас Учитель и его настойка.

– Учитель мне все рассказал. Мы проговорили с Шифу несколько часов, пока призванный бог не обвинил меня в смерти Юншэна. Мол, я знал многое о друге, но ничего не сделал, чтобы спасти его.

– Лян Фан, я винила в смерти брата каждого: полицейских, богов, себя.

– Я… действительно знал больше, Шэнь.

– О чем? – У меня похолодели руки.

Я боялась моргнуть, и он продолжил:

– У него была девушка. Он влюбился и держал это в секрете от тебя и от родителей. Взял с меня клятву, чтобы я тоже буду молчать.

– Мой брат влюбился?

Я думала, Лян Фан расскажет мне о бамбуковых зонтиках Хэй Лю, которые приходили им в общежитие в посылках. Те, которые я сама отправила Юншэну две тысячи лет назад

Кстати, ответа – зачем ему эти зонты, у меня пока не было. О зонтах меня предупредил голос банкирши Лю, когда я рухнула в ее подпол. Она сказала: «Зонтики… Зонтики из бумаги… отправь их ему…» Я и отправила зонты брату посылкой, которая шла до него две тысячи лет.

Я не видела тогда Лю, но теперь понимала, что она была такой же дымкой, какой была в прошлом и я.

– Ты удивлена? – Лян Фан посмотрел на меня. – Тому, что у брата была подружка? Он был таким занудой! Только учиться хотел. Расхваливал педагогов. Даже из Европы были, со всех уголков мира приезжали лекторы. Брат хотел начать работать, потом уже первая любовь. Ну… – щеки Лян Фана покраснели, – пусть и дальше я буду знать чуточку больше.

– Не первая? Вторая? Это была его вторая любовь?

– Вторая плюс еще столько же и еще одна, и наконец… – протараторил Лян Фан.

– Пятая?! Брат сменил пять девушек, а я не знала?! Он что, распутник?!

– Он зажигал, как все парни в двадцать лет.

– Но пять… – не верилось мне. – Отец ему бумажных проституток поджигал, думал, что Юншэн никогда… ни разу… что он не успел… ну это…

– Успел. – Лян Фан заправил локон мне за ухо. – Он успел. Но это мужской секрет, что именно, с кем и как.

Я покраснела сильнее, чем Лян Фан. Чтобы защитить меня от смущения, он прижал меня к груди, и теперь я боялась навредить его травмированному сердцу.

– Ты ранен.

– Давно.

– Тебе больно?

– Да… давно, – повторил он.

– Мы провели друг без друга две тысячи лет… что для нас пара десятилетий.

– Знаешь, что я помню, Шэнь?

– Что?

– Наши тридцать три минуты…

Но… мы с Лян Фаном не занимались вместе ничем таким, что могло бы занять тридцать три минуты.

– И… что это было? Что у нас длилось так… долго?

– Поездка на велосипеде, – его дыхание касалось моей кожи, – когда я вез тебя в школу.

– Ты помнишь это? – не верилось мне.

Ведь правда, я и сама когда-то обожала те тридцать три минуты моей юношеской вечности радом с тем, по кому колотилось сердце, ускоряя мыслями ход луны, лишь бы поскорее наступило утро, лишь бы поскорее увидеть Лян Фана и мчаться с ним по петляющей тропе меж полей злотого рапса.

– Ты помнишь меня там, в прошлом, Шэнь?

Я кивнула.

– Ты был предан Гуань Юю и своей стране. Ты искал меня, а потом умер ради своего генерала, чтобы Гуань Юй смог встретиться с Му Синь. Оказавшись на небе, ты отдал свое тело, в которое вселилась душа Гуань Юя.

– Я думал, что у меня раздвоение личности. То я мечтаю о тебе, то боюсь прикоснуться.

Мои ладошки обхватили его дрожащие скулы.

– С детства… с первого взгляда, когда вы с Юншэном гоняли по полю серых коз, я влюбилась в тебя. В тебя, Лян Фан. На озере нефритовых лилий я встретила тоже тебя. Твои глаза, твой голос, твой характер и твои эмоции, твоя душа. В моем настоящем, где ты – настоящий. И не важно, кто бог, а кто человек. Я люблю тебя любого, даже если бы ты родился козлом, – попробовала я пошутить.

– Им я точно уже был.

Нефритовые лилии расцвели вокруг, окутав меня приятным мраком, когда лицо Лян Фана приблизилось. Из-под ног уплыли раскрашенные панцири гигантских черепах, когда наши губы соприкоснулись, чего мы ожидали две тысячи лет. Срываясь в перевернутое небо, и я была рада, что мы падаем – так мы были обязаны держаться крепче друг за друга, теснее сжимать ладони, прижиматься сердцами.

Его руки обнимали меня за талию, и мои лежали на его плечах, но прикосновения сменялись так часто, что единственным желанием стало: «Пусть это небо никогда не закончится, пусть кольцо времени, в котором случился наш с Лян Фаном первый поцелуй, окажется самым крошечным на шубке небесного шмеля». Пусть нас никто не заметит, пусть для всех мы исчезнем, застрянем между завтра и вчера, в мгновении, когда кольцом станем сами, кольцом без начала и конца, бесконечным и вечным, как геометрический круг, на полосе которого мы – крошечная точка, пушинка на шубке небесного шмеля, прилипшая к нему на бесконечные тридцать три минуты, равные двум тысячам секунд нашей вечности.

Удар, разъединивший нас, показался мне стуком сердец, соприкоснувшихся в невесомости, но все оказалось несколько хуже.

Лян Фана не было рядом, а меня крутило внутри центрифуги, швыряя сквозь черно-золотые кольца. Чувствуя, как лопаются в глазах капилляры и как барабанные перепонки разрывает предсмертный крик моего брата, я зажмурилась, зажала уши руками, пытаясь поджать колени, но мое падение теперь напоминало вхождение в штопор неуправляемого самолета.

Небесный шмель жужжал и двигал лапами, пробуя поймать меня, сорвавшуюся со всех колец разом, но я уже ничего не видела и не слышала, кроме голоса.

– Держись.

«За что?..» – хотелось сказать, но, если бы открыла рот, то украсила бы небосклон совсем не радугой, рвущейся из горла.

– Держись за мою руку, – был дан ответ.

Все, что у меня получилось – разжать пальцы и вытянуть указательный вперед. Что-то ледяное проникло сквозь отпечатки, рисуя на их орнаменте витиеватый морозный узор.

Ледяная оплеуха освежила сознание.