Читать книгу - "Главный герой становится Злодеем - Ли Лит"

Ан Ханьсюй взрослей, а людям не переставал нравится. Одна улыбка и женщина, продающая молоко, задаром незаметно от строгого супруга, отвернувшегося в этот момент, совала пару яиц, или добродушная старушка продавала утку за полцены.

В восемь Ан Ханьсюй пристроился в подмастерье к кузницу. Четыре улицы разделяли её от дома. Хмурый, крепкий, высоченный господин Чао сперва даже не посмотрел на мальчика, а когда тот громко и чётко сказал, что хочет работать у него, то наклонился и заглянул в глаза.

— И зачем мне ты?

Ответ нашёлся.

— Я всё умею, — улыбка озарила детское лицо.

— Глаза-то какие, — подметил господин Чао и выпрямился.

Ан Ханьсюй аж растерялся. Что с его глазами не так? Размер не такой или цвет? Да вроде всё как у всех, разрез как разрез, красный феникс, тёмный цвет, моментами просачивался синий, как у отца. Так говорила мать. Сам Ан Ханьсюй единожды подлавливал момент синевы глаз. Ожидаемого чуда не произошло, одно разочарование. Глаза лишь стали тёмно-синими, ни насыщенной синевы, ни яркого сапфира, ни глубокого моря. (Примечание: Глаза красного феникса — характеризуются длинным, тонким веком с вздернутым хвостиком, который находится выше угла глаза и простирается вверх к виску.)

Господин Чао принял Ан Ханьсюя к себе и ни разу больше не упоминал о глазах.

Из редких разговорах захаживающих к ним клиентов, Ан Ханьсюй узнал, что семьи так таковой у господина Чао не было. Жена умерла при родах, а живого ребёнка отец растил до его шести лет. О дальнейшей судьбе ребёнка никто не знал. Пропал в один из дней и всё. Не сразу ещё поняли, что ребёнка нет. Ан Ханьсюй прислушивался, но так и не понял, сын или дочь у господина Чао. Просто ребёнок.

Улыбки, чтобы растопить сердце господина Чао, не действовали. Жалостливые снизу взгляды тоже не венчались успехом. Каменное сердце господина Чао не дрогнуло ни разу.

В год девятилетия Ан Ханьсюя тяжело заболела мать, слегла с сильным душащим кашлем и высоким жаром. Выйти на работу не смогла. Денег от богатых господ, на которых работала мать, не поступило, что и само разумеющееся. В кузнице платили исправно, но и этих денег не хватало на лекарства и еду.

В тот день, бредя домой вечером, Ан Ханьсюй заметил толпу. Для такого времени слишком много людей. Решившись, Ан Ханьсюй подошёл, протиснулся, отодвинул ткани ханьфу двух не бедных госпожей и выглянул. Старик с длинной белой бородой на худощавом остром лице быстро-быстро шевелил губами и водил по кривой руке грязного паренька. На глазах толпы сросшаяся криво рука выпрямилась. Щепотки превратились в тишину, которую взорвали громкие слова. Кому-то нужно было голову вылечить от мучающих постоянных болей, кому-то помочь сына сделать, кому-то, находящегося при смерти, отца спасти. Ан Ханьсюя тогда вытолкали из толпы. Три дня прошло, он и позабыть успел об увиденном, пока этот старик не пришёл в кузницу заказать хорошее копьё. И надо было Ан Ханьсюю в этот момент менять воду, попал на глаза старику, а тот зацепился и смотрел, и смотрел, а потом скрипуче выдал:

— Я помочь могу.

— С чем? — удивился Ан Ханьсюй.

— Вылечить любой недуг.

— Спасибо, не надо, — буркнул Ан Ханьсюй, подхватывая ведро и убегая на задней двор.

— Я денег не возьму, — прилетело в спину.

Ан Ханьсюй со сомнением долго смотрел на старика. Только глупцы не брали плату за услугу и работу. Старик не выглядел глупым.

И правда не взял. Вылечил мать, оставил лекарства и просто ушёл, сказав лишь, что помощь верному сердцу оплачивается поступками. Ан Ханьсюй не понял смысл слов, но принял это за плату, которую ему нужно будет в будущем отдать.

Месяц прошёл, как на пороге дома вечером появился старик-лекарь. Он долго разговаривал с матерью за закрытыми дверьми, а когда вышел не мог скрыть своей радости. И снова ушёл молча. Мать день ходила в себе, на вопросы отмахивалась. Ни слова не прозвучало о приходе старика. Они продолжили жить привычно.

Страшное случилось в год десятилетия Ан Ханьсюя. Все ждали приход весны, утопая в последних суровых снежных вечерах, согреваясь от одной мысли о предстоящих тёплых днях.

Утро того дня окрасилось в кроваво-красный. Никто и понятно не успел с какой стороны пришла погибель.

Распахнув глаза, Ан Ханьсюй подскочил, рухнул на пол из-за спутавшего вокруг ног одеяла, и бросился к двери. Путь преградила мать, толкнула в комнату и приказала ждать. Пристально вгляделась в лицо сына и, поджав губы, закрыла за собой дверь.

Крики, звон, удары доносились со всех сторон. Ан Ханьсюй ждал. Он всё ждал и ждал, даже не зная что или кого. Просто ждал, как было велено.

Дверь раскрылась одновременно с пронзительным хлопком. Порог комнаты переступил старик-лекарь, за его спиной стояла фигура в бесформенном плаще с капюшоном на голове.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Пошли, — в глазах старика плясало торжество.

Творящееся на улице ещё долго преследовало во снах Ан Ханьсюя. Люди падали точно подкошенные, их груди взрывались, разбрызгивая алыми каплями всё кругом. Подобные теням, люди в чёрных точно туманных одеяниях поднимали к небу руки и попускали их. С каждым таким движением падал человек.

* * *

Год в сыром, мрачном подземелье без единого лучика света. Боль и усталость. Ничего другого. Изматывающие тренировки, до беспамятства практика. Первый день непониманий, второй разрывающий от непролитых слёз и не выплеснутых эмоций, третий — покрыл душу налётом ненависти. Ан Ханьсюй люто ненавидел весь мир. Родная мать оставила, бросила. Она, конечно же, бежала из города, она желала выжить. Бросила умирать!

Собственных новых чувств и эмоций Ан Ханьсюй пугался. Уйти от них удавалось только погрузившись в тренировки и практику.

В начале их было много, даже слишком много. Дети всех возрастов. Ан Ханьсюй видел мальчика шести лет из своего города, вспомнил как видел день рождение его. Запомнил счастливых молодых родителей и смеющего сына на руках отца. Месяц не прошёл мальчик пропал. Ан Ханьсюй не сразу понял, что его не хватало.

Старшему было за семнадцать. Он исчез после седьмого месяца.

К концу первого года их осталось меньше половины. Ан Ханьсюй понял: исчезнувшие не выдерживали тягости жизни, не справились на тренировки и умерли. Все пропавшие испустили последние вздохи.

За время в подземелье Ан Ханьсюй усвоил множество негласных правил. Одно из них — если драки не избежать, либо бей первым, либо прогнись. Жестокость в детях могла поразить не находись Ан Ханьсюя с ними в столько времени. Ни о каких знакомствах, близких отношениях не шло и речи. Друзей