Читать книгу - "Главный герой становится Злодеем - Ли Лит"

милой. Возмущайся Хуа Линь, выглядела бы как недовольная всем одинокая женщина или как женщина в браке с мужем дураком.

— Уверяю, всего один раз, — а взгляд чистый-чистый. Такому не поверить грех.

— Я Шэнь… — по слогам повторила Хуа Линь, вспоминая знакомство с юным обладателем притягательного хитрого взгляда.

— Я Шэнь другой, — тихо проговорила Сяохуа. — Он не похож на Ан Ханьсюя.

Хуа Линь сглотнула и выдохнула.

— Ан Ханьсюй в разы добрее Я Шэня, — всё так же тихо говорила Сяохуа. — Это правда. Он… — замялась, а Хуа Линь не понимала, чего она хотела. В данный момент меньше всего хотелось слушать о достоинствах двух посторонних людей.

— Понимаю, — с трудом прошептала Хуа Линь. Оставалось надеяться, что Сяохуа услышала. Пусть разговор о парнях завершиться, и наконец раскроется важное.

— Он… — выдохнула Сяохуа. — Если сближается, то до конца остаётся с этим человеком.

Хуа Линь еле кивнула. Молоточки в голове сильнее ударили по наковальне.

— Ан Ханьсюй верен! — громче выпалила Сяохуа.

— Славно, — Хуа Линь сжала пальцы в слабый кулак, цепляясь за почву. Под ногти забилась земля.

Сяохуа поджала губы и устремила взгляд мимо Хуа Линь, ожидающей услышать ответы на неизученные вопросы.

Когда терпение Хуа Линь закончилось, и она готова была приложить все силы, чтобы окликнуть Сяохуа, та заговорила:

— Я упоминала о сердце. У Вас его нет.

Хуа Линь прикрыла на секунду глаза. Лучшее, конечно, Сяохуа выбрала время говорить о бессердечие и чёрствости. Хуа Линь не то, что не понимала, как ей себя вести в данной ситуации, она попросту не знала. Хотела узнать, как и почему оказалась в чужом тела, как вернулась в своё, главное, что произошло в тот злополучный день уничтожения кристалла. Уже в второстепенную очередь волновали Ан Ханьсюй и Я Шэнь со своими лучшими сторонами.

Отвечать Хуа Линь не стала. Не заострять внимание на очевидном оскорбление один раз не смертельно. Если ответы на вопросы за ним, то ничего пережить можно.

— Нет сердца, — Сяохуа посмотрела на алое пятно, — потому что стрела его уничтожила.

Хуа Линь перестала дышать. В памяти вспыхнули воспоминания с утопающей в груди стрелой. А ещё стрела в изящной руке Я Шэня на затворке мелькнула.

— В этот момент, когда стрела Сы* вошла в плоть и вкусила крови, она начала уничтожать сердце. После разрушаться начнут органы, следом и тело. Спасения от стрелы Сы не существует.

— Но, — Хуа Линь взглядом бегала по ногам, рукам, животу, груди. Тело цело, ни единого пятнышка не было видно. Всё цело! Хуа Линь попыталась прислушаться к себе. В голове шум и боль. Сердце… его стук не доносился. Всплеск эмоций и чувств должен был заставить сердце биться с бешенной силой. Но оно не подавало признаков.

— Ваше тело осталось целым, — в голосе Сяохуа не скрылись печальные нотки. — Кровь с Божественным ядом спасло всё, кроме сердца. Оно взяло разрешение на себя.

— Как такое возможно? — мотнула головой Хуа Линь. Она чувствовала боль, тепло ночи, переходящей в утро, могла разговаривать, слушать и слышать. Если не было сердца, то и жизни в тело не должно быть. — Я же разговариваю с тобой.

Сяохуа кивнула.

— Как тогда… — кашель сковал гордо. Хуа Линь через слабость подняла руку и сжала ткань на груди. Всего секунда и рука упала. Боль от удара о землю не почувствовала.

— Кровь с Божественным ядом, — прошептала Сяохуа.

— Что это? Откуда? — Хуа Линь представления не имела, что такое Божественный яд. О нём не слышала, не читала.

Сяохуа подняла голову к небу.

— Получилось, — совсем тихо прошептала она.

Хуа Линь изогнула брови и тоже посмотрела на небо. Но ничего особенного в нём не увидела.

— Осталось мало времени, — засуетилась Сяохуа. Она поднялась и отступила на шаг.

— Объясни, — гул в голове набирал обороты. Хуа Линь скривилась, зажмурив один глаз, вторым стараясь не упускать из вида Сяохуа.

— Вы увидите всё собственными глазами, — мягко улыбнулась Сяохуа. — Ах, ещё… Вы знаете этот мир, слышали о нём, видели отрывками. Вы и правда невнимательны. Но думаю, это к лучшему.

— Нет, — твёрдо сказала Хуа Линь распахивая широко глаза. От кончиков пальцев ног ползло сковывающее ледяное. Оно не имело формы, не источало запаха, не производило звуков. Это нечто ползло под кожей.

— Вы дали мне бесценное — свободу, — чистый взгляд светлых глаз не успокаивал, наоборот поднимал шквал в пробитой груди. — У меня нет ничего. Достойно отблагодарить не смогу.

— Не надо, — сквозь зубы процедила Хуа Линь. Тело тяжелело, боль усиливалась.

— У меня из ценного только одно.

— Не… — «надо» потонуло в булькающем звуке.

— У меня особенное сердце. Оно способно читать людей.

Слова уже не звучали из горла. Голова тяжелела.

— Свобода взамен на сердце, я думаю это равноценно, — Сяохуа по-доброму улыбнулась и протянула руку.

Глаза закрылись. Последние силы покинули Хуа Линь.

Кап. Кап. И ещё раз кап.

Обжигающая волна ударила от груди. Боль не отставала ни на шаг. Следовала точно ищейка за добычей.

Вскинув голову и раскрыв чёрные глаза, Хуа Линь распахнула губы в беззвучном крике. Ледяное скользнуло из уголков глаз, прочертило косые дорожки по щекам.

Последнее, что Хуа Линь увидела, растворяющуюся фигуру Сяохуа. Светлое утро исчезло. Тяжёлое серое небо напирало. Белая с серыми разводами пелена заволокла чёрные глаза.

Конец 2 Тома.

* * *

* * *

* * *

Примечание:

1. Стрела Сы — 箭死/ Цзянь Сы — стрела смерти.

Глава 33. Экстра. Ан Ханьсюй. Часть 1

Глава 33. Экстра. Ан Ханьсюй*. Часть 1.

Примечание: Ан —昂 — высоко стоять; восходить; Хань Сюй — 涵蓄 — 1) таить, скрывать (содержать) в себе; внутренний, сокровенный 2) обладать выдержкой и эрудицией; выдержанный и эрудированный * * * «… ни насыщенной синевы, ни яркого сапфира, ни глубокого моря». * * *

Везение — его не приобрести, как актёрское мастерство, с ним родиться нужно. Ан Ханьсюй считал себя по меньшей мере счастливчиком, а изредка и прямо себя называл любимцем богов. Родиться в голодный год, пережить его, расти крепким не болезненным ребёнком без каприз, в четыре года осознать, что нравился молодым и переступившим порог молодости госпожам, и суметь воспользоваться, надо понять ещё такое. Молодые, богатые и падкие на красивое, а тут малыш с очаровательной улыбкой. Его стеснение вызывало восторженные вздохи, полные глаза любви и нескромное невинное улюканье. Щедрые госпожи не скупались, дарили каждый раз разное, еды не жалели. На слова матери, что не нужно, богатые госпожи отмахивалась и говорили, что пусть малыш растёт здоровым и крепким.

Годы шли,