Читать книгу - "Партизан. Спасти и выжить - Руслан Муха"

земле. Кулак Тимоха с гулом распорол воздух в миллиметре от моего виска, лишь больно, но не критично, чиркнув по уху костяшками. Провалившись в пустоту, он на миг потерял равновесие. Этого хватило. Я коротко выдохнул и всадил ему в скулу — жестко, доворачивая бедро, всем весом.

Клацнули зубы. Тимох тяжело мотнул головой, отшатнулся на шаг, взрыв сапогами хвою, но устоял. Тяжело сглотнул, сплюнул под ноги тягучую красную слюну и оскалился. Боль его только подстегнула.

— Ага… — сипло выдавил он, вытирая подбородок тыльной стороной грязной ладони. — Вот, значит, как.

На несколько долгих секунд мы замерли в стойках. Воздух между нами, казалось, сгустился. Тимох дышал с хрипом, раздувая ноздри, из рассеченной губы ползла темная капля крови.

— За свою девку товарищей по оружию, да по мордасам… Герой юбочный? — процедил он, кривя окровавленный рот в издевательской усмешке.

— Она не моя девка. Она мой боевой товарищ, — ответил я тихо и ровно. Внешне я оставался спокоен, хотя внутри всё сжалось в тугой, горячий комок. — И я не позволю своих шпынять. Тебе лучше остыть, Тимох.

— Ща я остыну… — зловеще протянул он. — Остыну, ага… Сопля лихаимская ты.

И тут он сделал то, чего я не ждал. Вместо головы он вдруг коротко и подло ткнул кулаком прямо в мое левое плечо — ровно туда, где под застиранной гимнастеркой прятался недавний, еще черно-синий ушиб. Боль полыхнула белым огнем до самых кончиков пальцев. Левая рука мгновенно онемела, плетью повиснув вдоль тела, пальцы сами собой разжались. От следующего хука я ушел только чудом, резко разорвав дистанцию.

Тимох попер буром, как разъяренный секач, широко размахиваясь и метя мне в челюсть. Я нырнул под его тяжелую руку, почувствовав резкий запах кислого пота, и снизу, с оттяжкой, пробил ему в подбородок. Голова Смоляка дернулась назад, но шея у него была бычья. Он лишь глухо рыкнул, глаза окончательно заволокло мутной пеленой бешенства.

В следующую секунду мы сцепились намертво. Пошла грязная драка без всяких правил. Тимох молотил наотмашь, не целясь. Я тоже забыл про блоки, отвечая жесткими тычками. Удары сыпались градом: трещала ткань, глухо ухали кулаки по ребрам и ключицам. Я пропустил тяжелый удар в скулу — в голове тошнотворно звякнуло, перед глазами поплыло. На одних инстинктах я выбросил правую вперед и нащупал его лицо. Под костяшками влажно хрустнул хрящ, из разбитого носа во все стороны брызнуло горячим.

Наношу еще удар по печени, Тимох корчится. Все… дело сделано. Осталось только немного воспитательного момента, наказать выверенными ударами.

— А ну ша! — грохнул над поляной сердитый, раскатистый бас. — Кончайте бузу!

В следующее мгновение между нами вклинилась живая стена. Две огромные ладони, шершавые и твердые, как сосновая кора, сгребли нас. Одна вцепилась мне в воротник на загривке, другая сгребла Тимоха. Нас оторвали друг от друга и раскидали в разные стороны с такой легкостью, будто мы были щенками, а не мужиками. Я рванулся по инерции, пытаясь выкрутиться, но пальцы держали как тиски.

— Тпру, говорю, — примирительно прогудел густой голос. — Остыньте, хлопцы. Нашли время и место морды друг другу крошить. Немцев вам мало?

Я мотнул гудящей головой и поднял взгляд. Широкое, обветренное лицо, выгоревшие до цвета соломы вихры, пудовые кулаки. Взгляд у него был добрый, крестьянский, но сейчас в нём читалась суровая укоризна.

— Совсем одурели? — продолжал он, намертво держа нас на вытянутых руках. — Вы б эту злобу для полицаев приберегли. Если командир узнает про ваши игрища — до конца месяца будете нужники за всем отрядом чистить от заката до рассвета. Разлагаете дисциплину на ровном месте.

Тимох захрипел, сплюнул на затоптанную траву сгусток крови и исподлобья, бешено зыркнул сначала на меня, потом на здоровяка.

— Отпусти, Алесь, — процедил он, с силой выдирая ткань своей рубахи из его хватки. — Не лезь. Без тебя разберемся.

— Видел я уже ваши разборки, — осуждающе покачал головой Алесь, наконец, разжимая пальцы. — Чего не поделили-то, вояки? Девчонку, что ли? Но она боец, а не…

Он кивнул тяжелым подбородком в сторону Лизы. И сам ненадолго завис.

— Она боец, — то ли для нас, или сам себе напомнил Алесь.

Лиза стояла в нескольких шагах от нас, у ствола старой сосны, плотно скрестив руки на груди. Ни страха, ни бабьей истерики. Взгляд её темных глаз был спокойным, отстраненным, почти ледяным. Она мазнула равнодушным взглядом по Алесю, на секунду задержала его на мне, а затем перевела на Тимоха. И в этом долгом, немигающем взгляде было столько злого презрения, что оно бил наотмашь не хуже кулака.

— Да что вы? — с ядовитой, злой иронией протянула Лиза, даже не поменяв позы. — Просто Смугляк, видать, какую-то воблу тут искал. Да подстилку безответную. Может, с пьяных глаз решил, что это мы у него забрали… Только забыл, дурак, с кем имеет дело.

Она смерила его уничтожающим взглядом с ног до головы и тихо, но так, чтобы слышали все, добавила:

— Но пусть не переживает. Если в следующий раз сунется свои порядки наводить, я ему сама яйца отстрелю. И командиру докладывать не стану, чтоб не отвлекать занятого человека по пустякам.

Сказав это, она резко развернулась, поправила на плече потертый ремень автомата и уверенно зашагала вперед по тропе, вминая сапогами хвою.

Тимох дернулся, открыл было окровавленный рот, чтобы огрызнуться, но лишь поперхнулся собственной слюной. Скривился от острой боли в челюсти. Наткнувшись на тяжелый, как бетонная плита, взгляд Алеся, он ощупал распухающую скулу, глухо сматерился и побрел, тяжело переставляя ноги. При этом он явно старался держать дистанцию и к Лизе больше не приближаться.

Алесь проводил его спину насмешливым взглядом:

— Ох уж этот Смугляк. Многое себе мнит, борзый не по чину. Думает, всё ему нипочём и управы на него нет. Командир его ценит, парень по лесу ходит хорошо. Не как Макар, но хорошо. Но, как говорится, и на старуху бывает… А тебя-то как звать, герой?

— Степан, — ответил я, протягивая руку.

Ладонь у здоровяка оказалась твердой, мозолистой, а рукопожатие — железным.

— А я Алесь, — добродушно представился он. — А там вон, в кущарах, наш Максимка прячется. Уши греет.

Стоило ему это сказать, как из густого орешника бесшумно, словно леший, вынырнул парнишка. Худой, чернявый, в слишком большой для него выцветшей кепке. Глаза острые, цепкие, как у хорька. Он задорно сверкнул зубами, махнул рукой.:

— Давно пора было кому-то этому зазнавале сопатку начистить, — одобрительно шепнул он и тут же снова растворился в зеленке, добавив: — А то в городе училси, драться там научился, вось…

— Ну что,