Читать книгу - "Партизан. Спасти и выжить - Руслан Муха"

то, что происходило в белорусских лесах. Тут хватало места и для лжи и для предательства. Но все же героизма больше, правда господствует. И враг будет разбит. Смотришь на этих людей и понимаешь, что иначе и быть не могло.

Мы держались особняком. Сидели своей кучкой, тесно прижавшись друг к другу, чтобы сберечь крохи тепла. Май такой себе, мало отличим ближе к ночи от марта. Зябко. Даже Аким притих, перестал стрекотать и сыпать вечными вопросами — инстинктом чуял, что здесь мы чужаки, пришлые, и нам пока не слишком-то рады.

Мужики присматривались. Некоторые подростки, а были и такие, смотрели с большим интересом, словно бы и хотели подойти, но не решались, пока взрослые этого не сделают. Еще немного такого отношения и я буду считать, что по какой-то причине нам объявили бойкот.

И тут, откуда ни возьмись, вынырнул Тимох, тот самый чернявый и слишком разговорчивый, с прозвищем Смоляк. Он вырос перед нами, как из-под земли выскочил. Сверкнул в улыбке белыми зубами и сразу впился маслянистым взглядом в Лизу. Так уставился, голодно и цепко, будто клад отыскал. Лиза мгновенно напряглась, сжалась вся, инстинктивно втянув голову в плечи.

— О, красавица, аль бо як гаворять у нас, прыгажуня! — елейно заворковал он, по-хозяйски подсаживаясь ближе. — Давай-ка я тебе добавочки принесу, а? А то худая больно, как соломинка на ветру. Дунешь — и пополам переломишься. — И тут же сам со своей шутки и загоготал.

— Не надо добавки, — глухо буркнула Лиза, старательно пряча глаза. — Я сыта.

Она тревожно покосилась на меня, ища защиты от этой липкой, навязчивой опеки. Или мне показалось? Хотя у кого ей еще ждать защиты? И тут не как в бою, где понятно в какую сторону направлять дуло винтовки. Такие ситуацию очень противоречивы.

— А хочешь, тулуп тебе свой отдам? — не отставал Тимох, нависая над ней. — Утро-то зябкое, май в лесу еще холодный, продрогнешь вся насквозь. Трофейный тулупчик, немецкий, из овчины отборной! Я зимой одного германца собственными руками на тот свет спровадил, а тулупчик себе справил. Легкий, теплый, как пух. Будешь в нем сидеть, как королева.

— Не надо мне твоего тулупа, — отрезала Лиза. На этот раз жестче, с прорезавшимся металлом в голосе. — И не смей называть меня королевой. Я солдат Красной Армии.

— А может, косу тебе заплести? — Тимох подался еще ближе, нагло заглядывая ей прямо в лицо, вторгаясь в личное пространство, игнорируя то, что его уже послали, но пока относительно вежливо. — У меня в деревне сестры остались, я с малолетства к девичьему волосу приучен. Хочешь, в одну тугую косу заплету, красиво сделаю? А хочешь — в две? Будешь у нас тут прям как с картинки. Волосья у тебя пригожие, как мои.

Лиза сидела, упрямо сверля взглядом дно своей миски, словно там, в мутной жиже, таились все ответы. Она хлебала баланду мелкими, судорожными глотками, опасаясь поднять глаза.

Даже Нине с Мартыном стало физически не по себе от этого душного, навязчивого внимания, они оба напряженно замерли, испуганно переглядываясь, не понимая, как помочь. Но Тимоха было не пробить, он пёр напролом.

Один лишь Аким, казалось, полностью выпал из реальности. Он с полным гастрономическим равнодушием изредка косился на незваного ухажера и продолжал с остервенением наяривать ложкой. Ему бы только наесться досыта, а что там эти взрослые между собой делят — дело десятое.

Лиза вся подобралась, сжалась, как пружина. Плечи угловато взмыли вверх, пальцы стиснули черенок ложки. Но она молчала, стиснув зубы — слишком хорошо понимала, что скандалить чужакам в новом лагере опасно.

А вот мое терпение истончалось с каждой секундой, готовое вот-вот порваться яростью. Она из мой команды. Так я чувствовал. И даже не важно, что девчонка мне симпатична. Я убеждал себя, что мотивы, побуждающие меня реагировать на происходящее, именно в боевом братстве, а не в другом. Обманывался ли? Не важно.

— А ты погляди на нас, — Тимох вдруг отцепил с пояса помятую армейскую алюминиевую флягу, лихо натер ее суконным рукавом до тусклого блеска и сунул Лизе чуть ли не в лицо, заменяя зеркальце. — Погляди-погляди! Оба мы чернявые, оба видные. Ох, какие ж у нас с тобой детки красивые пойдут!

Лиза вскинулась, резко отстраняясь. В глазах полыхнул злой, отчаянный огонь.

— Ты сдурел совсем? Какие еще дети⁈ Ты говоришь с сержантом госбезопасности!

— Ну, я же говорю, — ничуть не смутился Смугляк, скаля зубы. — Судьба это, понимаешь? Не уходи от судьбы, Лизавета. А что до сяржанта… Так тут командир кого назначит сержантом, тот и будет. А я могу и подсказать.

При этом я видел выражения лиц некоторых, кто остался посмотреть спектакль. Мол, вот наш пострел дает! Смотри еще и девку покорит.

В это время Смугляк потянулся рукой, чтобы по-свойски приобнять ее за плечи. Лиза брезгливым, резким движением сбросила его ладонь. Всё. Предел.

Я молча поднялся на ноги.

— Отойди, — сказал я тихо, но в голосе скользнул металл. — Не видишь, тошно ей от твоих разговоров?

Тимох медленно повернулся ко мне. Беззаботность с его лица слетела вмиг. Глаза недобро сузились в колючие щелочки, ноздри хищно раздулись.

— А ты вообще кто такой нарисовался? Тебя тут не спрашивали, — процедил он сквозь зубы.

— Сказал — отойди, — я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию.

Он тоже качнулся навстречу, инстинктивно подбираясь для удара, но я не отступил ни на миллиметр. Только сжал кулаки и уставился ему прямо в зрачки, тяжело и в упор. Тимох вдруг замер, словно напоролся грудью на невидимую пику. Что-то он прочитал в моем взгляде — ту самую мрачную готовность идти до конца, которую не подделаешь. Скулы его дернулись. Он сплюнул сквозь зубы прямо мне под сапоги, зыркнул исподлобья и сделал шаг назад.

— Ладно, — бросил он, криво и уже без былого задора усмехнувшись. — Чего ты взъерепенился, нервный? Я ж по-людски, без обиды подошел.

И, не дожидаясь ответа, чтобы не терять лица окончательно, круто развернулся и зашагал прочь, злобно бормоча себе под нос что-то неразборчивое.

Лиза шумно выдохнула. Плечи ее облегченно опустились.

— Всё нормально, — мягко сказал я, садясь обратно на землю. — Не обращай внимания.

— Спасибо, — едва слышно шепнула она, отодвигая в сторону вдруг ставшую ненавистной миску. — Но сама справилась бы. Скорее уже связались бы с центром и запросили обо мне.

Мартын и Нина обменялись долгими взглядами, полными красноречивого облегчения. Все мы прекрасно понимали: затей мы тут драку в первый же вечер — ничем хорошим бы это не кончилось. За разложение дисциплины могли и разоружить,