Читать книгу - "Партизан. Спасти и выжить - Руслан Муха"

У нас тут мужиков от сохи хватает, которые винтовку только за ствол держать умеют.

— Но обо мне в Центр нужно сообщить, — сказала Лиза.

Вдруг поймал себя на мысли, что никак не хочу, чтобы она покидала отряд и… меня.

— При оказии, сразу же. Пока тут много германца, радиостанцию использовать не будем. Немцы отследить могут, — сказал командир.

Лиза гордо приосанилась, и коротко кивнула. Она стояла как натянутая струна, чуть подавшись вперед. Она еще не до конца понимала свое место. К тому же партизаны за спиной командира продолжали откровенно коситься на нее, сверля тяжелыми, маслянистыми взглядами. Меня этот нездоровый мужской интерес тоже начинал не на шутку злить.

Командир перевел взгляд на Мартына. Тот подобрался, сделал шаг вперед и хрипловато представился:

— Мартыном кличут.

— А вот тебя мы в деле пока не видели, — задумчиво произнес Белый, оглядывая крепкую фигуру парня. — Какой ты в бою, к этому еще присмотреться надо. Так что пока… — он поджал губы, принимая решение.

На лице Мартына мелькнула тень разочарования, но он усилием воли удержал лицо, застыв в ожидании приказа.

— Пойдешь в хозвзвод, — наконец ответил Белый. — Землянки рыть, окопы профилировать, дрова рубить — в общем, тяжелую мужскую работу тянуть. А дальше война покажет. Посмотрим на тебя.

Желваки на скулах Мартына нервно дернулись. Обида резанула его по живому. Он-то себя уже в настоящем деле проверил, а тут его в чернорабочие списывают. Но перечить он не посмел. Молча кивнул и отступил в строй, понимая, что в лесу доверие зарабатывается потом и мозолями.

— А ты что скажешь, дочка? — Белый повернулся к Нине. Голос его вдруг дрогнул, зазвучал мягче, по-отечески.

Нина мгновенно залилась краской, пугливо опустила глаза и заторопилась, глотая слова:

— Нина я… Я всё могу! Готовить умею, за ранеными ходить… И картошку чистить, и бинты стирать, и шить, и…

— Верю-верю, — Белый по-доброму усмехнулся, останавливая этот словесный поток. — Вижу, что работящая. Без дела не останешься — определим тебя к котлу и в санчасть помогать.

Нина шумно, с облегчением выдохнула. Краем глаза я уловил, как Мартын тоже едва заметно расслабил плечи: парень явно боялся, что девчонке навалят непосильную, черную работу.

Тут Аким, не дожидаясь своей очереди, сам выскочил вперед. Выпятил впалую грудь, по-взрослому упер руки в бока и звонко отрапортовал:

— А я Аким! Я грибы сыскать могу, ягоды. Картошку тоже чистить умею! И в дозоре стоять! А еще я из пращи во как стреляю — дичь вам добывать буду! И даже этого… ну, немца… — мальчишка вдруг сбился, растерял пыл, но тут же упрямо мотнул головой: — Убить могу, короче! Только не прям сейчас. Мне потренироваться чуть надо.

По рядам партизан прокатился хриплый, сдержанный смешок. Суровые мужики заулыбались в бороды. Впервые в лагере повеяло чем-то простым, мирным. Белый тоже прятал улыбку в жесткие усы.

— Добро, боец Аким, — серьезно кивнул командир. — Найдем и тебе применение по талантам.

Затем он мазнул по мне коротким, нечитаемым взглядом и бросил:

— В дозор.

Повернувшись к своим бойцам, Белый скомандовал:

— Поставьте новичков на довольствие.

А затем, обвел тяжелым взглядом притихшую поляну и повысил голос, обращаясь уже ко всему отряду:

— К обеду снимаемся. Враг после сегодняшнего землю носом рыть будут, искать нас начнут. Здесь оставаться — смерть. Уходим в главный лагерь.

Партизаны начали нехотя расходиться. Я шагнул наперерез командиру.

— Товарищ командир. Разговор есть срочный, — тихо, но твердо сказал я. — Насчет Красного Берега. Там в лагере дети остались. Их много. Им помощь нужна.

При упоминании Красного Берега Белый вмиг потемнел лицом. Черты его заострились, превратившись в камень. Во взгляде полыхнула такая острая, глухая ярость, смешанная с бессильной болью, что мне стало не по себе. Я словно ткнул пальцем в открытую, кровоточащую рану. Он явно знал, что там происходит.

— Это обождет, — отрезал он ледяным, не терпящим возражений тоном, словно рубнул шашкой. — Сейчас жрать и собираться. Выполнять.

— Но…

— Не сыпь мне соль на рану… — скривился Белый. — Думаешь не знаю, что там и как?

— Товарищ командир, — не унимался я, — это нужно сделать. Чтобы совесть чиста была. С чистой совестью воевать легче.

— Учить он еще будет, — пробурчал командир, удаляясь.

Но и все же… Жесткого «нет» от него не прозвучало. А значит и я от своей цели отказываться не собираюсь.

Глава 20

Жлобинский район

12 мая 1942 года

Я заметил, как дед Макар прощается с командиром отряда Владимиром Александровичем Белым. Приметив мой взгляд, старик усмехнулся и хитро, с едва заметным прищуром, подмигнул. Я подошел ближе, протягивая руку.

— Уходишь, дед?

— А як же, хлопче, — Макар ответил крепким, жилистым рукопожатием. — Дело свое я сделал, как сговаривались. Довел до места, а дальше уж сами тропку топтать будете. Мне возвращаться пора. Хватятся в селе — не дай бог, заподозрят неладное.

Я посмотрел на белую нарукавную повязку полицая, уродливым пятном выделявшуюся на его одежде.

— Тяжело тебе, — тихо сказал я, глядя прямо ему в глаза. — Притворяться. Дрянь эту носить, с ними в один голос говорить…

— А что делать, сынок? — тяжело вздохнул старик, и на миг показная удаль слетела с него, обнажив смертельную усталость. — Доля наша такая. Кто, если не мы? Лес — он слабых не прощает. Да и немчура тоже. Ладно, бывай.

Макар обвел партизанскую стоянку долгим взглядом, на секунду задержавшись на сбившихся в кучу детях — Нине, Акиме, Мартыне. Вздохнул по-стариковски, грузно, и коротко взмахнул рукой.

— Ну, бывайте, бойцы мои доражэнькия! — крикнул он им напоследок, стараясь звучать бодрее. — Свидимся еще, даст Бог!

И шагнул в чащу. Растворился меж смолистых сосен так бесшумно и быстро, будто леший. Только качнулась ветка орешника там, где он только что стоял, да хрустнула под сапогом сухая хвоя. Не дед, а родственник Лешего.

А лагерь на временной партизанской заимке тем временем жил своей тревогой: кипел, собирался в долгую дорогу. Нас наконец-то покормили. Баланду разливали в погнутые, закопченные миски. Варево было жидким, мутно-серым, отдавало гарью и молодой майской крапивой, но от него шел густой горячий пар, и сейчас это было самым главным.

Мужики: обросшие, изможденные партизаны, ели торопливо и зло, в глухом молчании, словно боялись, что еду отнимут. Кто-то остервенело выскребал миску черствой коркой до алюминиевого блеска, кто-то вылизывал деревянную ложку так, будто ел в последний раз в жизни. Не жируют лесные воины.

А по всему могли бы. Угнать коров деревенских? Могли. Но, по всей видимости, этот отряд так не поступает. И нет, я не идеализировал все