Читать книгу - "Павший - Анна Щучкина"

Какое утешение мог предложить ему я? Я, который никогда не знал такой любви.

Мне ничего не оставалось, кроме как молча уйти туда, где ночевали драконы. Их держали отдельно от лошадей, но по тому же принципу – на привязи, под охраной, с ограничениями на полеты без прямого приказа. Хотя сейчас, после сражений, многим всадникам позволяли недолгие прогулки со своими драконами – считалось, что это укрепляет связь.

В темноте я шел на характерный запах – смесь серы, дыма и особой остроты. Белоснежная чешуя Милинафа сияла даже в сумерках, словно отражая последние лучи солнца и первый свет восходящей луны.

Впервые я увидел этого дракона совсем маленьким. Теперь он стал величественным существом, способным поднять меня в небо и унести далеко за пределы империи. Но его глаза – эти удивительные сапфировые глаза – остались прежними.

Я заметил, что Милинаф не один. Два зеленых дракона, намного крупнее его, топтались вокруг, делая выпады. Один цапнул Милинафа за бедро, другой попытался ухватить за шею. Они не играли, а травили его – я достаточно наблюдал за драконами, чтобы понимать разницу.

Гнев вспыхнул во мне мгновенно.

– Прочь! – крикнул я, бросаясь вперед.

Мой голос, усиленный яростью, заставил зеленых драконов отпрянуть. Они уставились на меня желтыми глазами, в которых читалось удивление и что-то еще – возможно, страх. Драконы чувствуют наши эмоции острее, чем мы сами. И сейчас от меня, должно быть, исходили волны такой ярости, что даже эти громадины предпочли отступить.

Милинаф свернулся клубком, его чешуя потускнела, а взгляд стал настороженным. Сердце мое сжалось. Я подошел к дракону медленно, протянув руку.

– Все хорошо. Я здесь.

Милинаф издал тихий звук – нечто среднее между рычанием и мурлыканьем. Этот дракон знал меня. Знал лучше, чем кто-либо другой.

Меня захлестнуло отчаяние такой силы, что перехватило дыхание. Я хотел оседлать Милинафа прямо сейчас. Взлететь и никогда не возвращаться. Улететь за пределы Таррвании, туда, где никто не знает моего имени. Где нет ожиданий, нет обязанностей, нет необходимости убивать собственного отца во имя лучшего мира.

Словно в трансе, я подошел к Милинафу и положил руку на его шею. Чешуя казалась теплой и гладкой. Я ощутил, как бьется его сердце – сильное, большое.

В следующий момент я уже взбирался на драконью спину. Не знаю, что мной двигало – отчаяние, безрассудство или просто непреодолимая потребность хоть на мгновение почувствовать себя свободным. Но как только я оказался в седле, как только мои руки сжали ремни упряжи, все остальное перестало иметь значение.

– Вверх, – прошептал я.

Милинаф не нуждался в повторном приказе. Его мощные крылья раскрылись, поднимая облако снежинок. Один мощный толчок – и мы оторвались от земли.

Я услышал крики снизу. Кто-то звал меня по имени, кто-то пытался вернуть. Но все это осталось там, на земле, вместе с моими обязанностями и страхами. Здесь, в воздухе, существовали только я и белый дракон.

Мы поднимались все выше и выше. Лагерь под нами превратился в россыпь огоньков, похожих на упавшие звезды. Прохладный ветер трепал мои волосы. Я вдыхал его полной грудью, чувствуя, как он очищает меня изнутри.

Милинаф продолжал набирать высоту. Мы пронзили тонкий слой облаков и оказались в совершенно ином мире. Над нами раскинулось бескрайнее звездное полотно, под нами – море облаков, серебрящихся в лунном свете.

Здесь, среди звезд, дышать становилось все труднее. Но это ощущение – быть настолько далеко от всего земного, от всех проблем и забот – стоило любого дискомфорта.

– Мой друг, – прошептал я, наклоняясь к шее дракона, – как я хотел бы улететь с тобой. Далеко-далеко, за горизонт, туда, где никто нас не найдет.

Голос мой звучал хрипло и тихо. Слова с трудом проходили через стесненное холодом горло. Но я знал, что Милинаф чувствует меня. Он ощущал мои эмоции через чешую, через невидимую связь, что так долго соединяла нас.

– Прости меня, – продолжил я, – но нам придется вернуться.

Сердце заныло от этих слов. Я почувствовал, как Милинаф напрягся. Ему тоже не хотелось возвращаться. Он тоже жаждал свободы.

– Потерпи еще немного, – сказал я, гладя его по шее. – Скоро мы освободимся. Ты будешь летать свободно, ты будешь счастлив. Обещаю.

Я говорил это не столько Милинафу, сколько самому себе. Уговаривал себя вернуться в клетку, когда все мое существо рвалось к свободе.

– Я сделаю это ради тебя, ради таких, как ты. Ради всех, кто доверился мне. Обязательно это сделаю.

Милинаф издал долгий, протяжный звук – полурычание, полустон. Он понимал. Он всегда понимал меня лучше, чем я сам.

– Вниз, – скомандовал я, и сердце мое сжалось от этого приказа. – Возвращаемся.

Милинаф послушался. Он всегда слушался, даже когда мои приказы шли вразрез с его желаниями. И от этого становилось больнее.

Мы начали снижаться. Облака расступились перед нами, открывая вид на лагерь. Я видел суету внизу, видел фигуры, бегущие к месту, где мы собирались приземлиться.

Нас окружили солдаты с натянутыми луками. Их стрелы были направлены на Милинафа.

– Нет! – закричал я, спрыгивая с дракона и вставая перед ним. – Опустите оружие!

Воины колебались. А затем толпа расступилась, и я увидел императора.

Он шел не спеша, с той особой грацией, которая отличала его от всех прочих. Высокий, статный, с безупречной осанкой и холодным взглядом. Рядом с императором шли его телохранители – воины в чешуйчатой зеленой броне. А за ними – придворные, слуги, просто любопытные. Весь лагерь, казалось, собрался, чтобы увидеть возвращение блудного принца.

Император остановился в нескольких шагах от меня. Его губы тронула легкая улыбка – для окружающих, не для меня. Я слишком хорошо знал, что это означает.

– Сын мой, – произнес он достаточно громко, чтобы слышали ближайшие зрители, – ты напугал нас своим внезапным… вдохновением. Неужели не мог дождаться завтрашнего дня для тренировочного полета?

Идеально точная формулировка: мягкий упрек в адрес сына, который слишком увлекся и нарушил распорядок. Никто не заподозрил бы неладное.

Кроме меня.

Император сделал еще шаг вперед и немного понизил голос – до того самого тембра, которому пытался научить меня. Это особый навык властителя – выносить приговор так, чтобы слышал лишь приговоренный.

– Знаешь, Винсент, мне доложили, что недавно дворцовые драконюхи освободили самую большую клетку.

Я знал, о какой клетке он говорит.

– Нет…

Но ветер унес мой шепот.

Глава 35. Аниса

Раз, два – хлеба кусок,

Три, четыре – в сумке свисток.

Пять, шесть – в подвал, сынок,

Семь – и ты