Читать книгу - "Корона Джасада - Сара Хашем"

Муфсидов и утихомирили боль тех, кто требовал покарать хоть кого-то за Изгиб Галима.

Я осторожно сместила вес, чтобы заглянуть за дерево.

Первым делом я увидела скипетр. Стеклянный ворон уставился на меня бусинками глаз; его уродливую голову частично скрывали унизанные кольцами пальцы Равейна. Верховный ничуть не изменился с тех пор, как мне в последний раз не посчастливилось его лицезреть. Широкоплечий, мощный мужчина — лишь прядь седины в волнистых черных волосах выдавала возраст. Очарование сочилось из него, как гной из раны, утягивая неосторожных в липкий след.

Второй собеседник стоял ко мне спиной, но даже не слышь я его голоса, не видь этих густых серебряных волн волос, я бы узнала его по одной только осанке. Я часами изучала ширину этих плеч, пересчитывала позвонки, когда он склонялся над картой. И завидовала тому, с какой грацией он двигался, не зная моего хруста и ломоты в костях.

С горькой усмешкой я поймала себя на мысли, что уже привыкла созерцать Арина со спины чаще, чем лицом к лицу.

— К тому же, — продолжил Равейн, — я полагал, что твой последний визит в камеры снял все оставшиеся вопросы.

Не смотри я в этот момент на спину Арина, я бы пропустила то, как напряжение пробежало по его мышцам. Равейн склонил голову, глядя на сына, и я с трудом подавила дрожь. Каждое движение, которым я восхищалась в сыне, у отца выглядело чудовищно.

— Мне показалось странным, что у Муфсидов осталось достаточно магии, чтобы освободиться от оков перед эшафотом. Представь моё удивление, когда стражник упомянул о твоем визите в тюрьму всего за пару часов до казни. «Невозможно», — подумал я. Зачем тебе идти в камеры и не выкачать их магию? На тебя не похоже упускать такие детали.

— Детали трудно удерживать в голове с травмой этой самой головы, — отрезал Арин. Фраза повисла в воздухе, прозвучав странно и весомо, и я вспомнила струйку крови, сбегавшую по его виску в ночь нападения на Изгиб Галима.

— И то верно, — протянул Равейн. — Полагаю, ты надеялся, что накануне смерти узники станут сговорчивее и поделятся секретами. Как всегда, ты проявляешь к ним больше чести, чем они заслуживают. Узнал что-нибудь полезное?

Последовавшая пауза отозвалась ударом в моей собственной груди. Секундное колебание Арина породило во мне волну ступора.

«Это просто его обычная сдержанная манера речи», — попыталась успокоить себя я. Это вовсе не значит, что он что-то скрывает от отца.

— Один из них рассказал мне историю, — произнес Арин. — Ты был прав, разумеется. Ничего ценного выведать не удалось.

Я замерла, окончательно уподобившись дереву, к которому прижималась. Снова Арин звучал абсолютно нормально, но эта интонация… отсутствие задумчивой паузы между фразами. Словно он заучил текст и отрепетировал эту сцену. Может, я и не родилась лгуньей, но определенно выросла в первоклассную мастерицу этого дела. Я знала, как огранить хорошую ложь и в какой момент её подать. Но я никогда не слышала ничего подобного от Командира.

Я ущипнула себя за руку. Ничего не изменилось.

Оскверненная гробница Ровиала.

Аринлгал .

— Пожалуй, мне следовало внимательнее отнестись к твоим опасениям, — вздохнул Равейн. — Я знаю, ты лишь пытался найти ответы по поводу этой джасадской крысы.

Ха! Крыса, значит? Что ж, надеюсь, я знатно сную на чердаке его кошмаров.

— Тот Муфсид поднял один любопытный вопрос, — ровно и бесстрастно проговорил Арин.

— Да?

— Мы ведь так и не нашли запасы магии, которую Палия и Нияр выкачивали из своего народа?

И Равейн, и я замерли одновременно.

Морщины на лбу Равейна разгладились, плечи расслабленно опустились. Напускное изящество актера, разминающегося перед выходом на сцену. Не будь мне так противно, я бы сделала пару заметок. Вот так нужно лгать.

— Нет, не нашли. Да и как бы мы смогли? Никто из нас не знал, что Малик и Малика собирают магию, вплоть до Кровавого Саммита. Они проворачивали это в строжайшем секрете, маскируя под несчастные случаи на производстве в южных вилайятах. Как только до остальных дошли слухи об их гнусных деяниях, мы тут же созвали Саммит.

— Разумеется.

— Что касается выкачанной магии — одному богу известно, где они её спрятали. Возможно, она всё еще где-то в Джасаде. Собранная магия — да и любая магия, лишенная источника, — долго не живет без внешней силы, которая её удерживает. Кощунственность этой практики — то, с чем наши предки упорно боролись, Арин. Я не стремился разыскивать эту магию, чтобы другие правители не поддались алчности.

— Ясно.

Равейн шагнул к сыну, оставив на земле идеально круглый отпечаток основания скипетра.

— Надеюсь, этот Муфсид тебя не встревожил?

— Меня трудно встревожить, — ответил Арин.

— Да, это так, — согласился Равейн, продолжая изучать сына. — Это меня и пугает.

Момент затянулся, истончаясь до предела, отчего мне захотелось закричать от этого напряжения. Казалось, протяни руку — и я коснусь Ханым, настолько явно ее образ вызывал тихий ужас, исходивший от Равейна.

Третий голос разрезал тишину поляны:

— Прошу прощения, что прерываю.

Уэс! Я расплылась в улыбке, пьянея от радости при виде хмурого пожилого гвардейца. Кто бы мог подумать, что я соскучусь по этому недовольному лицу и сверкающей лысине?

— Припасы погружены, лошади готовы. Солдаты ждут ваших указаний, мой лорд.

Равейн похлопал Арина по плечу, и угроза растаяла, словно туман теплым летним утром.

— Ну, ступай. Возвращайся либо с открытыми торговыми путями, либо с головой Муриба в мешке, мне без разницы. — Равейн рассмеялся. — Я хочу, чтобы ты вернулся целым и невредимым, Арин. Твоим представлениям о чести не место в такие времена. Если солдаты вернутся в Низал без тебя, если ты совершишь какой-нибудь идиотский подвиг в ущерб себе, я повешу каждого мужчину, ребенка и лошадь, которые тебе это позволили.

Уэс ошеломленно уставился на Равейна, но лицо Арина не дрогнуло. Полагаю, эту речь он слышал уже не впервые.

Верховный еще раз попрощался с сыном и зашагал прочь между деревьев. Надеюсь, карета, которая ждет его на той стороне, развалится и швырнет его лицом прямиком в каменистое русло реки. Ярость колотила в стенки сердца, и я мысленно взмолилась собственному телу расслабиться, пока окончательно не рухнуло равновесие. Паника наконец отступила, и мне меньше всего хотелось давать разуму повод запустить её снова.

— Сир, мне…

— Подожди.

Я отсчитала три долгие минуты, прежде чем