Читать книгу - "Криминалист 9 - Алим Онербекович Тыналин"

взятия пробы. Они стояли там еще, когда первая патрульная машина уже подъезжала к воротам.

Я выдохнул и потер подбородок.

— Три захода.

— Три захода. С разрывом часа в полтора-два каждый. Они работали в три приема в течение шести часов.

— У Корвина было не так?

— У Корвина зачистку сделали за один заход, тщательно, перед уходом. — Чен закрыл папку. — Все было обработано примерно в одно и то же время. Они пришли, сделали обряд, уложили тело, прибрали за собой и ушли. У вашего сегодняшнего все было три раза. Это значит, специальный агент Митчелл, что они возвращались. Что-то у них не получилось с первого раза.

— Или приходили разные люди.

— Возможно и это.

Я записал в блокноте услышанное.

— Спасибо, Чен. А теперь монета.

Чен подвел меня ко второму столу. Под бинокулярным стереомикроскопом «Бауш-энд-Ломб» лежала тетрадрахма Форреста, в круге косого света юстировочной лампы «Левенхук», под тем же углом сорок пять градусов, под которым он работал с денарием по делу Корвина два месяца назад. Тот же микроскоп, лампа и методичный подход, выверенный, отлично знакомый мне.

— Подлинная, — сказал Чен сразу, прежде чем я задал вопрос. — Я уже прогнал ее по всему циклу. Вес двести двенадцать гран. Диаметр двадцать восемь и три десятых миллиметра. Состав серебро около девяносто пяти процентов, медь остальное. Соответствует норме для греческой тетрадрахмы эпохи эллинизма.

— А если точнее?

— Второй или третий век до нашей эры, ближе ко второму. — Чен показал мне реверс, профиль молодого мужчины в шлеме с гребнем. — Это, скорее всего, селевкидский тип. Месопотамия, восточная окраина бывшей империи Александра. Государство наследников Александра, столица Антиохия. Они чеканили эти монеты огромными количествами, и часть до сих пор находят в раскопках на территории нынешних Сирии, Ирака и Турции. Стоит дороже, чем рядовой денарий Траяна. На рынке в этом году около трехсот долларов у специализированного дилера. С историей и провенансом до пятисот.

— Тут ведь подлинник?

— Совершенно верно, без вопросов.

— А как патина?

— Слоистая, кристаллическая, многовековая. Тест Розенталя отрицательный. Та же методика, что у денария, одинаковый ответ. Никакой подделки.

Я смотрел на монету. Подлинная греческая тетрадрахма выпущенная в третьем веке до нашей эры лежала во рту мертвого финансового аналитика Комитета по переизбранию, привезенного на анакостийский склад и подвешенного на любительском кустарном помосте.

За эту монету кто-то заплатил три, может быть, четыре сотни долларов наличными, как и за денарий Корвина.

Платили те же. Но монету выбрали неправильную для обряда.

— Это сделал другой человек. — Чен поправил очки. — Тот, кто положил денарий Траяна Корвину, знал систему изнутри. Он понимал, что для митраистского обряда нужна римская монета имперского периода, лучше времен расцвета культа, второй век нашей эры. Тот, кто положил эту тетрадрахму Форресту, знал, что вообще должна быть монета. И что она должна быть подлинной это он знал. Но какая именно не разобрался.

— Кто-то им рассказал общую схему. А подробности они не записали.

— Скорее всего, так.

Я смотрел на серебряный кружок под лампой, и в голове складывалась картина.

— Чен. Два убийства, две монеты. У Корвина денарий, у Форреста тетрадрахма. Это значит, две покупки в разных местах. Или одна, но у дилера, у которого был и денарий, и тетрадрахма. Тетрадрахма дороже денария, и обе они нумизматика верхнего сегмента, не то, что продают в каждом ломбарде. В Вашингтоне таких дилеров было два-три. Один из них Принс.

Чен поднял глаза.

— Принс мертв.

— Да это так. Но у Принса были конкуренты. В округе на таком уровне работали еще двое, они есть у меня в списке.

Мы посмотрели друг на друга через стол.

— У Принса покупатель купил денарий, — сказал я медленно. — Уолтер Принс продал его осенью семьдесят первого, наличными, описал нам седого офицера с армейскими часами. Через две недели Принс погиб в собственном офисе с распоротым брюхом, его сердце перестало биться.

— Так и есть.

— А тетрадрахму, скорее всего, брали у кого-то другого. У того, кто еще жив. У кого был ассортимент с восточным греческим серебром, не только с римским.

Чен помолчал.

— Кто еще есть в вашем списке?

— Двое. Натан Сильвер, магазин на Стэнтон-Парк, специализируется на классике, в основном греческое серебро и восточное. И Сэмюэль Рассел, маленькая лавка на Капитолийском холме, у него ассортимент шире, и римское, и греческое.

— Если ищете тетрадрахму, то Сильвер первым.

— Хорошо я это учту.

Я закрыл блокнот.

— И, агент Митчелл. — Чен сложил очки на стол и потер переносицу. — Если вы туда пойдете завтра, посылайте Дэйва. Или Гарсу. Не идите сами.

— Почему?

— Потому что в прошлый раз, когда вы туда пошли сами, через две недели владелец магазина умер от сердца. — Чен надел очки обратно. — Я понимаю, в чем дело. Но если в этом круге узнают, что вас интересуют дилеры по античному серебру, они все разбегутся. через пару дней не будет ни Сильвера, ни Рассела. Пусть идет кто-то другой. Так у нас останется свидетель.

Я долго смотрел на него.

— Принято, — сказал я. — Дэйв поедет один. Я не покажусь.

Чен кивнул и стал укладывать пробирки в штатив, монету обратно в пакет «Зиплок».

Я вышел из лаборатории в начале десятого. В коридорах подвала гудели люминесцентные трубки, на верхних этажах за окнами Бюро уже стояла глухая ночь.

Но в блокноте появилось новое имя.

Стройка, на которой Форреста держали и убили, должна была обнаружиться. На ней должны быть свидетели, журналы посещений, поставщики извести. Найти ее было задачей понятной, и завтра я начну ее искать.

А Сильвер пусть подождет до пятницы, до возвращения Дэйва.

Глава 22

Комитет

Утром я поехал в Комитет по переизбранию.

Здание на углу Пенсильвания-авеню и Семнадцатой выглядело как обычное конторское помещение. Шесть этажей, бетонная коробка с тонированными окнами, без вывески, только медная табличка у входа: «Committee to Re-Elect the President».

На фасаде ничего не повесили и не сняли, никаких траурных лент по Форресту, объявлений о траурном собрании. Контора работала, как любая другая, в которой один сотрудник умер не вовремя и об этом стараются не упоминать вслух.

Я предъявил удостоверение охраннику в вестибюле, расписался в журнале посещений своим именем и под графой «цель визита» написал