Читать книгу - "Криминалист 9 - Алим Онербекович Тыналин"

не пулей на дороге, а другим путем. Тебя в этой воде утопят чужими руками, бумагами, без единого выстрела? Подставят так, что сам уйдешь с позором?

Я подумал.

— Не думаю, — сказал я. — И это не повод чтобы отступить. Если они хотят, чтоб я испугался запачкаться, значит, я иду в правильном направлении. Чистым из этого дела уже точно не выйти. Я уже достаточно испачкался так что бояться нечего.

Николь посмотрела на меня еще мгновение. Потом собрала «Кольт» быстрыми, точными движениями, защелкнула барабан, прокрутила и мягко поставила курок.

— Но все равно носи с собой оба револьвера, — сказала она и больше уже не возвращалась к этой теме.

На следующее утро я поехал к свидетелю. Складской комплекс, у которого нашли Форреста, примыкал к причальной зоне Военно-морского командования в Юго-Западе.

Старая территория вдоль канала Анакостия, частью заброшенная, частью еще принадлежащая флоту. Формально пакгаузы относились к флотскому хозяйству, охрана была гражданская, но объект числился военным.

Сторожевая будка стояла у въезда на территорию. Деревянная, крашеная в зеленый, с одним окном, выходящим на ворота.

Внутри топилась маленькая электроплитка, на подоконнике стоял транзисторный приемник «Зенит», игравший утреннюю станцию, на гвозде висел овчинный тулуп «Армз», а на столе стояли термос и кружка. За столом сидел человек лет пятидесяти трех, грузный, краснолицый, в форменной рубашке гражданской охраны под расстегнутым тулупом.

— Рой Эллис? — спросил я, показывая удостоверение.

— Да, это я. — Он глянул на жетон с любопытством, без опаски. — ФБР, значит. Я уж думал, когда вы доберетесь. Тут позавчера такое было, полиция, фургоны, мигалки. — Он отодвинул кружку. — Садитесь, агент. Кофе будете? Плохой, но горячий.

— Не откажусь.

Он налил мне в запасную кружку, я сел на табурет у плитки. Эллис был из тех сторожей, которые сутками сидят в одиночестве у ворот и рады живому человеку, как празднику. Он рассказывал охотно, не дожидаясь, пока я спрошу.

— В понедельник ночью, да. Около полуночи, может, чуть за полночь. Я как раз чай заваривал. Подъехал фургон. Темно-синий, «Шевроле Вэн», без всяких надписей по борту, без номеров спереди, я задних не видел, они задом не разворачивались. Большой такой, цельный, без окон сбоку.

— Сколько человек?

— Трое. — Эллис показал три толстых пальца. — Вышли трое. Двое помоложе, крепкие, в темных куртках. И старший, этот постарше, высокий, светловолосый, седой уже. Прямой такой, понимаете, как военный держится, будто палку проглотил. С выправкой.

Я записывал, не поднимая головы.

— Что было дальше?

— Ну, я к ним вышел, говорю, куда, ребята, частная территория, флотская. А старший подходит спокойно, без суеты, достает удостоверение. Раскрытое мне показывает. Я не очень разглядел, темно, фонарь у меня один, и он не дал в руки, просто показал и убрал. Но такое… официальное. Темно-синее, с гербом вроде. Я и подумал, раз официальное, с гербом, значит, по делу. Может, флотские свои, может, ваши. Я тут гражданский, мне с официальными лицами не очень удобно спорить.

— Что он сказал?

— Сказал, у них работы на час, осмотр складских помещений, потом уедут. Спокойно так, вежливо и уверенно. Я и пустил. — Эллис вдруг помрачнел, до него дошло. — А это они… то самое и привезли значит? Тело?

— Возможно. Сколько они пробыли?

— С час. Может, чуть больше. Фары я видел в дальнем складе, в том, где потом полиция была. Потом фургон выехал, старший мне рукой махнул, и уехали. Я еще подумал, быстро управились.

— Опишите старшего подробнее. Лицо.

Эллис описал. Высокий, за шесть футов. Седой, коротко стриженный. Прямой. Лицо сухое, складки у рта. Холодный, говорит мало и по делу.

Похож на Олриджа, только тогда почему нарушен ритуал?

Я записал услышанное, дал Эллису прочитать и расписаться внизу страницы протокола. Он расписался крупно, старательно.

— Удостоверение, — сказал я. — Темно-синее, с гербом. Подумайте еще раз. Какой герб? Орел? Якорь? Что-то запомнили?

Эллис наморщил лоб.

— Орел вроде. Или… не знаю, агент. Темно было. Что-то официальное, синее, с золотым. Я ж не разглядывал, кто ж знал.

— Ничего. Спасибо, мистер Эллис.

— Да я-то что. Я ж их пустил, дурак. — Он помотал головой. — Если б знал.

— Вы не могли знать. Человек показал удостоверение с гербом. Вы поступили, как поступил бы любой.

Я допил его плохой горячий кофе, пожал ему руку и уехал.

Известь под ногтями Форреста была строительной, гашеной, марки «Нэшнл Лайм». Это подтвердил и Дэвис в морге, и Чен потом под микроскопом. Гашеную известь такой марки в действующем виде держат на стройплощадках. Форреста убили на стройке, а потом привезли на склад.

Стройка должна быть рядом. Тащить тело далеко в фургоне рискованно, каждая миля это лишний шанс попасться.

Я взял карту Юго-Запада, очертил круг радиусом в милю вокруг анакостийского склада и стал искать в этом круге действующие стройки.

Их оказалось две.

Первая это реконструкция старого доходного дома на Эм-стрит, в полумиле от склада. Шла открыто, при свете дня, с бригадой рабочих.

Я приехал туда утром, представился прорабу как инспектор и осмотрел площадку. Известь у них была, мешки стояли под навесом.

Но не та. Я взял щепоть на ладонь, растер, оказалась розоватого оттенка, с присадкой.

На мешках стояло клеймо «Юнайтед Стейтс Гипсам», а не «Нэшнл Лайм». Цвет другой, фракция не та. Значит мне надо ехать.

Вторая стройка другого рода. На Бэттери-плейс, у самой воды, стояла заброшенная фабрика «Армор».

Старое мясоперерабатывающее предприятие, закрытое еще в шестидесятые, кирпичный корпус в три этажа, с выбитыми окнами и проломленной крышей, как склад в Анакостии. Но там шли фундаментные работы, кто-то начал реконструкцию, заложил новый фундамент в подвале под будущую перестройку.

Потом, судя по всему, работы заморозили: ни рабочих, ни техники, только остались следы недавней деятельности. Ворота заперты на цепь, но цепь, как я сразу заметил, перекушена и наброшена обратно для вида, точно так же, как решетка в подвале где мы нашли Корвина.

Я отвел цепь и вошел внутрь.

В подвале фабрики «Армор» было темно, сыро, пахло старой кровью въевшейся в бетон за десятилетия мясного производства, плесенью и отчетливо известью. У дальней стены стояли мешки.

Я подошел, посветил «Эвереди», взял щепоть на ладонь и растер. Белая, пушистая, без розоватого оттенка, мелкая фракция.

На мешке клеймо: «Нэшнл Лайм энд Стоун». Точное совпадение по цвету и текстуре с тем, что было под ногтями