Читать книгу - "Исповедь смертного греха 5 - Макс Вальтер"

жилого дома, с широкими окнами и тёплым светом внутри. Столов десять, не больше. Половина пустовала. За стойкой стоял живой человек, а не автомат, и это сразу бросилось в глаза: на Норд-Прайме такое встречалось редко. Пахло кофе и выпечкой.

Санёк остановился в дверях, обвёл зал взглядом. Каин тут же наложил на картинку разметку: камера над стойкой, вторая в углу у выхода на кухню, обе смотрят на кассу. Над столами у окна камер не было.

«Бери стол у окна, второй от угла, — сказал я. — Спиной к стене, лицом ко входу. Камеры его не захватывают».

«Вижу, — ответил Санёк и пошёл к столу. — У меня теперь такой же помощник».

Он сел, заказал чай у подошедшего официанта, положил руки на стол и стал ждать. Я видел его пальцы. Они лежали спокойно, но правый большой палец медленно поглаживал край столешницы. Кравцов так делал полгода назад, когда нервничал. Санёк не забыл даже этого.

Восемнадцать пятьдесят восемь.

Дверь кафе открылась, и вошла Катя. Я узнал её сразу, хотя видел до этого только на записи полугодовой давности. Невысокая, тонкая, в светлом пальто, которое было ей немного велико. Волосы собраны в хвост. Она остановилась на пороге, нашла глазами Санька и на секунду замерла, словно ещё могла развернуться и уйти.

Потом всё-таки двинулась через зал.

Катя подошла к столу и остановилась, не садясь. Санёк поднялся ей навстречу.

— Привет, — сказал он. — Спасибо, что пришла. Я не был уверен, что ты ответишь.

— Я тоже не была уверена, что отвечу, — произнесла она и всё-таки села. Пальто снимать не стала, только расстегнула верхнюю пуговицу. — Полгода, Андрей. Ни строчки. Я уже решила, что ты просто из тех, кто говорит красиво, а потом исчезает.

— Я и исчез. — Санёк сел напротив. — И это как раз то, за что я хотел извиниться.

Подошёл официант, и Катя заказала кофе. Коротко, не глядя на него. Я смотрел на неё глазами Санька и видел, как она держит руки: сцепила пальцы на столе, напряжённо, будто готова в любой момент встать и уйти. Но почему-то не вставала.

— Ну, извиняйся, — сказала она, когда официант отошёл. — Интересно послушать.

— Помнишь тот вечер? — начал Санёк. — Я тогда настраивал сеть в вашей башне, по заказу. А вечером вышел и увидел, как на тебя орёт тот тип в холле.

— Семёнов, — поморщилась Катя. — Он до сих пор там. Козёл так и остался козлом.

— Мы с тобой тогда хорошо посидели. Я шёл домой и думал, что обязательно напишу. А на следующее утро всё закрутилось. — Санёк сделал паузу, ровно такую, чтобы она успела подумать сама. — Ты же помнишь, что было в ту ночь.

Катя помолчала. По её лицу было видно, что помнит.

— Та история с нападением, — тихо сказала она. — На «Орион».

— А я как раз был в здании накануне. Притом всего один день, как специально. — Санёк чуть понизил голос. — И после того, что случилось, безопасность подняла все записи. Начала дёргать каждого, кто входил в здание за последнюю неделю. Меня вызывали четыре раза. Четыре, Кать! Спрашивали, кто я, откуда, зачем приходил, с кем разговаривал. Выворачивали наизнанку только за то, что я в неудачный день пришёл тянуть провода.

— Боже. — Она чуть подалась вперёд. — Я не знала, прости…

— А самое поганое в чём? — Санёк посмотрел ей в глаза. — Они спрашивали, с кем я контактировал в здании. И я назвал всех, кого помнил, кроме одного человека. Про тебя я не сказал ни слова. Потому что знал: если они зацепятся за наш разговор, тебя затаскают так же, как меня. Может, и хуже, ты же там работаешь, а не приходишь на день. Вот и получилось, что проще было вообще исчезнуть. Не писать, не звонить, не оставлять ни единой зацепки, которая связала бы тебя со мной. Я подумал, что так будет для тебя безопаснее.

Он замолчал. Я смотрел на Катю и видел, как на её лице что-то меняется. Злость, с которой она пришла, оседала, уступая место чему-то другому.

— Ты пропал, чтобы не впутывать меня? — медленно произнесла она.

— Звучит глупо, когда произносишь вслух. — Санёк усмехнулся, чуть виновато. — Наверное, надо было хотя бы предупредить. Но я тогда плохо соображал. Эти допросы кого угодно выбьют из колеи.

Принесли кофе. Катя обхватила чашку ладонями и какое-то время молчала.

— А у вас это надолго затянулось? — спросил Санёк, будто между делом. — Проверки эти.

— Ты даже не представляешь. — Катя закатила глаза, и я понял, что он нащупал нужную тему. — Это не затянулось, Андрей. Это стало нормой. Раньше я приходила, прикладывала ладонь — и всё. А теперь на входе два контура сканирования. Каждое утро заново регистрируют временные допуски. Носители, которые я разношу, теперь идут под отдельной описью, я за каждый расписываюсь на входе и на выходе. Если на этаже появляется подрядчик, рядом с ним весь день торчит охранник. У нас даже совещания перенесли, потому что в переговорную на пятьдесят седьмом теперь пускают только по двойному подтверждению.

— С ума сойти.

— Я и схожу. — Она сделала глоток. — Знаешь, что самое противное? Относятся так, будто это я виновата. Будто кто-то из нас, обычных стажёров, которые разносят бумажки, открыл дверь тем людям. А мы просто работаем. Я прихожу в семь, разношу подписи по двадцати кабинетам, бегаю между этажами, а мне платят так, что я до сих пор живу с двумя соседками. И ещё смотрят косо.

— Но ты держишься. — Санёк чуть улыбнулся. — Юридический отдел, пятьдесят седьмой. Это же не каждому дают.

— Дают стажёру, который три года ждёт, когда его переведут на нормальную должность, — отрезала она. — Знаешь, я иногда думаю: бросить бы всё и уехать куда-нибудь на фронтир. Там люди нужны, там за работу платят по-человечески, и никто не трясёт тебя на входе сканером. А здесь я просто… функция.

Она сказала это и сама осеклась, будто вслух признала то, в чём обычно себе не признавалась.

«Вот оно, — сказал я в канал. — Деньги и злость на контору. Не дави. Дай ей выговориться, а потом переведи разговор».

«Понял», — отозвался Санёк, не меняя лица.

— Я