Читать книгу - "Исповедь смертного греха 5 - Макс Вальтер"

медленно опустилась обратно в кресло. Я дождался, пока шаги в коридоре стихнут, обошёл стол и сел рядом с ней, развернув кресло так, чтобы видеть её лицо.

— Даш, что происходит? — спросил я.

— Всё нормально, — неопределённо ответила она. — Прости за опоздание, больше такого не повторится.

— Я ни в чём тебя не виню, — покачал головой я. — Просто хочу понять, что с тобой.

— Всё в порядке, честно.

— Это не похоже на порядок. Ты постоянно пропадаешь в храмах. Я не против, вера — дело личное. Но ты ходишь туда каждый день.

— Ты прав, это личное.

— Сейчас мы на задании. У нас есть работа…

— Я же сказала: такое больше не повторится.

— Тебя что-то гложет. Я же вижу.

— Я разберусь.

— Даш…

— Что? — Она подняла на меня глаза. — Всё хорошо, честно. Просто мне это нужно. Наша работа, она… — Дашка запнулась и отвела взгляд на голограмму «Ориона», которая всё ещё висела над столом. — В общем, это совсем не то, чем я хотела заниматься. Я тебе благодарна, Кость, за всё, что ты для нас сделал. Правда благодарна. Но то, чем мы занимаемся… Моя совесть от этого не на месте. А там я чувствую себя по-другому.

Я помолчал. Я ожидал чего угодно: усталости, обиды на Мишку из-за ссоры с Шуриком. Но этого я не ожидал.

— По-другому — это как? — спросил я.

Она долго не отвечала. Потом протянула руку и смахнула голограмму. «Орион» погас, и в зале стало заметно темнее.

— Помнишь Алису? — спросила она. — Невесту на Норд-Прайме.

— Помню.

— Я ей лицо рисовала два дня. Она мне рассказывала про жениха, про то, как они познакомились, про то, что мама её заставила позвать каких-то дальних родственников. Она смеялась, Кость. Она мне про этого Трошина сама всё и выложила, просто так, потому что ей надо было кому-то пожаловаться. А потом я сидела у себя в номере и вытаскивала данные из чипа, который ты вырезал у него из шеи.

Она сказала это ровно, без надрыва, будто зачитывала отчёт. И от этого мне стало не по себе сильнее, чем если бы она плакала.

— Она ведь действительно думала, что её кузен напился и уехал раньше всех, — продолжила Дашка. — А потом, наверное, узнала, что его нашли мёртвым в гостинице. И что на её свадьбе убили человека. А я в этот момент стояла рядом, держала её за руку и говорила, что всё будет хорошо. Она мне ещё доплатила, чтобы я осталась на второй день.

— Даш, ты работала.

— Я знаю, что работала. — Она наконец посмотрела на меня. — В том-то и дело, Кость. Я знаю. Я всё понимаю: Гиреев скупал акции, «Рудкофф» сидит на литии, крот сливал нас два года. Я понимаю, зачем это всё. А потом закрываю глаза и вижу, как Алиса смеётся, пока я ей ресницы клею. Она ведь совсем в другом мире живёт…

Я не знал, что на это ответить. Для меня Трошин был инструментом. Пьяный неудачник в прокатном костюме, чьё лицо и чьё приглашение мне были нужны. Я не помнил, как он выглядел, когда умирал. Точнее, помнил, но это воспоминание ничего во мне не трогало. Оно лежало где-то рядом с планировкой гостиничного коридора и маршрутами дронов.

А Дашка помнила всё по-другому.

— Ты думаешь, я этого не чувствую? — спросил я и сам понял, что вопрос глупый.

— Я знаю, что ты этого не чувствуешь, — спокойно ответила она. — И я тебя за это не осуждаю, правда. Может, так и надо. Возможно, только так в нашей работе и можно выжить. Мишка вон смеётся, Санёк считает, Карина просто делает. А я не умею. Я каждый раз пишу код, который потом кого-то находит, или открывает дверь, или гасит кому-то визор посреди боя. И каждый раз думаю, кто окажется по ту сторону. А на «Монолите» Тоха… — Она осеклась. — Я его даже не знала толком. Но ты его сжёг, а потом мы сидели в темноте, и Мишка целовал меня и шутил про ампутацию головы. И я смеялась. Понимаешь? Я смеялась. Наверное, впервые с тех пор, как нас забрали с Осколка.

Она сцепила пальцы в замок и уставилась на них.

— В храме никто не спрашивает, сколько у тебя личностей и какая сейчас активна. Там можно просто сидеть и молчать. И кажется, что кто-то тебя слышит, даже если ты ничего не говоришь вслух. Мне от этого легче, Кость. Ненадолго. На час, полчаса, но легче.

— А если поговорить со мной? — Я сам удивился, что спросил об этом. — Или с Мишкой?

Она грустно улыбнулась.

— Мишка скажет, что всё будет хорошо, и полезет обниматься. А ты начнёшь объяснять, почему всё было правильно. Ты и сейчас хочешь это сделать, я же вижу.

Она была права, и мы оба это знали. У меня в голове уже складывалась цепочка: цель, необходимость, цена, результат. Ровная, логичная и совершенно бесполезная для человека, который сидел передо мной.

— Ладно, — сказал я наконец. — Ходи. Только предупреждай, куда уходишь. Мне так спокойнее.

— Хорошо.

— И, Даш, если станет совсем тяжело, скажи. Я не обещаю, что пойму. Но я хотя бы буду знать.

Она кивнула, поднялась и уже у двери обернулась.

— Кость, а Каин… он что-нибудь чувствует, когда мы убиваем?

Я не ответил. Она постояла секунду, будто и не ждала ответа, и вышла. А я остался сидеть в пустом зале перед погасшей голограммой.

«Каин».

«Слушаю».

«Ты слышал?»

«Да».

Я хотел попросить его дать ответ на вопрос, который озвучила Дашка, но так и не спросил. Почему-то мне не хотелось знать, и он это почувствовал.

Глава 15

Чужие лица

Следующие пять суток слились для меня в один длинный рабочий день, который прерывался только на сон.

Санёк связался с продавцом в тот же вечер. Контакт на Таргоне свёл его с человеком, который делал документы для половины контрабандистов сектора и брал за них столько, что честному человеку проще было прожить всю жизнь под собственным именем. Встречу назначили на окраине города, в задней комнате мастерской по ремонту терминалов, где пахло канифолью и горелым пластиком. Я слушал разговор