Читать книгу - "Большой игрок 5 - Эрли Моури"

иначе она сделала со мной то, что вышло с подушкой. Из подушки Лариса выпустила перья, дважды назвав оставшиеся лохмотья Талиаром.

Я очень не люблю, когда дама в постели называет меня чужим именем — такое случилось раз в Перми, но сейчас, я был как бы даже не против: для трясущейся от оргазма вампирши пусть подушка будет Талиаром.

— Тебе это понравилось, детка? — я обнял Самсонову, притянул к себе, когда мы успокоились.

— Я тебе не детка, — отозвалась она, вытягиваясь и пребывая в неге. Повернулась, лизнула мою грудь и добавила: — Очень! В тебе это… такое горячее! — она взяла мою ладонь и положила себе между ножек, по которым густыми струйками стекали последствия моего восторга. — Его так много. Мне нравится.

— А ты не залетишь? Вот думаю, не придется ли нам воспитывать маленького вампирчика? — шутя полюбопытствовал я. — Впрочем, если это случится, будем считать, что отец его — Талиар.

— Рублев, ты точно дурак! — Чайка схватила меня за горло и начала душить.

Ну почему в этой новой жизни все пытаются меня задушить? То веревка — все началось с нее. Потом ублюдок-египтянин, затем Ириэль, совсем недавно полицейский и вот меня душит моя новая любовница, которая в отличии от других дам умеет пить кровь в самом прямом смысле. К счастью, Лариса мучила мою шею в шутку. Иначе со своей неимоверной силой она бы легко добилась печального результата.

— И Ольховской не говори, хорошо? — попросил я, когда Самсонова завершила мое удушение поцелуем в губы.

— Она все равно узнает. Не будь трусом, — кажется Чайка слегка рассердилась.

— Лар, я не трус. Но зачем ей делать лишний раз больно. Ты и так слишком часто нажимаешь Ане на больные места. Я люблю ее. Пожалуйста, не надо. Ну, пожалуйста, — я погладил ее волосы, заглядывая в глаза. Все же в них скрывался нечеловеческий желтоватый отблеск, и тело ее было необычно прохладным. И кожа, какая-то слишком гладкая.

— Ренар… Нет, все-таки Рублев, хотя Ренар мне нравилось больше… — она помолчала несколько секунд. — Это называется у тебя любовь? Ты врешь сам себе. Впрочем, это не мое дело. Если так нравится, ври дальше. Просто раз у тебя так, то в постели я буду называть тебя Талиаром. Тоже буду врать себе и тебе. Или вообще между нами этого больше никогда не будет. Хочешь так? И тогда ты сможешь быть честным перед полячкой.

— Ларис, ну пожалуйста, не надо этих крайностей. Ты мне тоже дорога. У тебя же любовь с Талиаром, тем не мнее ты много чего позволяешь со мной. Давай договоримся так: я люблю Ольховскую, а ты Весериуса, вернее, Талиара, если тебе то его имя ближе…

— А с тобой мы просто дрыгаемся! Замечательно! Путь так, хотя мне в этом многое не нравится! — она отвернулась, выпятив свою маленькую, но очень соблазнительную задницу. — Спи давай. Уже скоро рассвет, и я тоже скоро усну.

Погрузился в сон я не скоро. Лежал с закрытыми глазами, слышал, как она встала, пошла в душ. И долго не возвращалась. Кажется Самсонова даже напевала что-то в большой комнате, устроившись на диване.

Когда я проснулся, на часах было без четверти девять. Многовато. Лариса лежала рядом совершенно голая. Следы от пулевых ранений почти сошли с ее бледного тела. Сейчас она казалась холоднее обычного наощупь и если бы не выражение ее лица, то можно было бы подумать, что магесса мертва. Ее личико наполняло редкое блаженство. Такое, наверное, бывает только на лице девушки, миг назад пережившей несколько оргазмов и попутное предложение руки и сердца.

Ну, ну, кровавая птичка, блаженствуй дальше. И трахаешься ты очень хорошо, хотя совсем без опыта.

Я встал, откидывая плед. Поспешил в душ. Все еще оставаясь голым — не хотелось раньше времени натягивать грязную форму полицейского — перекусил тем, что прихватил в ресторане: ветчинкой, тонкими ломтиками французского сыра. Хотелось бы еще выпить кофе, но увы, довольствовался лишь несколькими глотками пива, которое я не особо люблю.

Затем сел за письменный стол, макнул перо в чернила и написал для Чайки:

«Спи спокойно, девочка! Как проснешься, жди меня или Весериуса здесь. Никуда не уходи. Постараюсь раздобыть тебе бутылочку крови».

Миг подумал, и первые три слова зачеркнул, так чтобы их не было видно вообще. Как–то хреново они звучали, словно часть некролога. И злилась Самсонова на это «девочка».

Положил записку на самом видном месте и принялся одеваться. Мне стоило поторопиться. Я очень не хотел, чтобы Анна долго мучалась несвободой. Ведь баронесса даже не знает, что с нами. Не знает жив ли я, и жива ли Чайка: в вампиршу-то стреляли при Ольховской. А еще перед Аней в очередной раз я чувствовал себя свиньей. Неизвестно в каком она состоянии сидит в казематах, и какие мысли при этом терзают ее, а я, мудак, кайфую тут, трахаюсь с Чайкой.

Нет, Ольховская, сама виновата, что отшила меня. Но… В общем ладно, будем считать, что оба хороши. Она ставит барьеры в наших отношениях, хотя точно знаю, сама очень желает их. А я нет, чтобы неторопливо и по-мужски постараться, найти понимание, тут же использую ее капризы как повод и бегу то к одной, то к другой женщине.

Глава 17

Бабло решает не все

Разумеется, я не поехал к Лурецкому в полицейской форме. Зашел в какую-то паршивую одежную лавку, купил сорочку из недорогих и брюки по уценке, потому как одна штанина оказалась короче. Брюки вышли мне длинноваты, я подвернул обе штанины, да так, чтобы форменные штиблеты имперской полиции не слишком бросались в глаза. С подвернутыми штаниками в этом мире да при этой исторической эпохе не ходят — но не мои проблемы, проблемы эпохи. Быть может, именно я открою здесь новый тренд в моде. Повертелся перед зеркалом: не франт, но смотрюсь вполне приемлемо. Ведь не без причин я трахаю самых красивых дам. Сама хетайла Ириэль ждет меня в гости.

Если кто не