Читать книгу - "Партизан. Операция «Приток» - Руслан Муха"

Сбоку к ящикам тяжело подошёл Рыгор, а следом за ним вышагивал Кузьмич. Оба остановились перед Тарасовым так решительно и мрачно, что сразу стало ясно: разговаривали они уже не первую минуту и пришли сюда явно не с хорошими новостями.

Глава 20

Партизанская зона

21 июня 1942 года

Тарасов, услышав спор, вскинул брови и покосился на меня. Я тоже не сразу понял, из-за чего они сцепились: Рыгор показывал за ольшаник, Кузьмич стоял рядом с палкой и всякий раз, когда тот произносил слово «навесы», стучал ею по земле.

— На гриве сухо, — сказал Рыгор. — Мы с утра смотрели. Если сейчас людей туда поставим, к ночи хоть крыша над головой будет.

— Ага, поставит он людей! — перебил Кузьмич. — Я там под огород деревья пометил. Где солнце бывает, да сверху все скрытно. А ты туда жильё этим пришлым сунешь?

— Ты видел, сколько народу у нас прибавилось? — Рыгор недовольно сверкнул глазами. — Мне их сейчас куда вести? Штабелями на поляне укладывать?

— А кормить их потом чем собираешься? — Кузьмич ткнул палкой в сторону гривы. — Вон там солнце бывает, я тебе говорю, все сверху прикрыто, потому я там грядки и накопаю.

Рыгор открыл было рот, но от санчасти к нам уже шла хмурая Марыська. Кузьмич опустил палку.

Она держала в руке сложенный листок и мяла его так, что на сгибе побелела бумага. Увидела Рыгора, заметила колышек у него в руке и сразу спросила:

— Это ты новых людей к моему навесу собираешься селить?

— Не к навесу. За ольшаником, — спокойно кивнул Рыгор, будто говорил о чём-то давно решённом.

— Туда от санчасти два шага! — Марыська шагнула к нему, и Рыгор невольно подался назад. — У меня там тяжёлые лежат. Один еле дышит, другому рану только вчера вскрыли. А ты под боком проходной двор мне устроишь?

— Проверенные они, — ответил Рыгор. Голос у него стал глуше, на скулах заходили желваки. Он хмуро посмотрел на неё и крепче сжал в пальцах колышек. — Лебедев их ведь уже проверил.

— Лебедев их на измену проверял, — отрезала Марыська. — А кашель и чесотку он им не проверял. Одно дело знать, кто человек, а другое — чем он болен. Притащат ко мне какую-нибудь дрянь, и тогда скольких мы ещё по глупости похороним?

Слово «похороним» тяжело повисло в воздухе. Кто-то из людей Белого невольно покосился в сторону свежих могил. Лебедев поднял голову от записей, открыл рот, но не нашёл, что возразить, и только прикрыл ладонью раскрытую книжку. Рыгор же так сжал колышек, что тот с сухим хрустом переломился пополам. Он с сердцем швырнул обломок под ноги:

— А куда мне их, по-твоему⁈ — с приглушённой яростью выпалил он, глядя в упор на Марыську. — К моим деревенским под бок прикажешь сунуть? В общий шалаш? Ты сама-то видела, как они себя ведут? Особняком сбились, по углам шушукаются, лопочут не по-нашему — то по-польски, то чёрт их разберёт на какой мове. Ходят в этом своём споротом шуцманском тряпье, зыркают волками из-под бровей. Мужикам совестно, а этим хоть бы хны: посреди лагеря до исподнего разоблачаются, переодеваются у всех на виду, словно в казарме своей поганой! Бабы к ручью спуститься боятся, ребятишки по щелям жмутся от их рож чужих. Мне этот пришлый балаган посреди семейных держать? Вот и сунул за ольшаник — с глаз долой, чтоб сидели отдельно и носа в лагерь не совали!

Кузьмич перестал постукивать палкой, взглянул на Рыгора и устало вздохнул.

Оба ждали, что кто-то из нас наконец разрешит этот тупик. Они то и дело переводили взгляды с меня на Тарасова, а от него — на Лебедева, надеясь, что вмешаются старшие по званию. Но Лебедеву было явно не до лагерных дрязг: у него хватало своих, куда более серьёзных забот, чтобы вникать в споры о грядках и колышках. Он лишь мазнул по мне тяжёлым, выжидающим взглядом, недвусмысленно давая понять: раз партизанская зона висит на мне, то и решение принимать мне. Вмешиваться он не собирался — раз уж поставили командовать, командуй сам. Тарасов уже шумно набрал в грудь воздуха, готовый встрять и оборвать базар по-своему, но я опередил его, перехватывая инициативу:

— Так, хорош шуметь, — оборвал я обоих. — Перебежчиков этих никто тут с распростёртыми объятиями не ждал, и это понятно. Но они нам нужны. Лишние стволы, прикрытие для лагеря, без них сейчас никак. А бросить их просто так посреди поляны не выйдет.

Рыгор мотнул головой, разглядывая носки сапог:

— Да так-то оно, Степан. Если по совести, то тоже люди, вторые сутки на сырой земле мокнут. Да и народ наш пугают, пока по лагерю неприкаянные шатаются. Куда-то же их девать надо.

— И завхоз дело говорит, — я повернулся к Кузьмичу. — Без огорода мы к зиме зубы на полку положим, так что грядки зазря топтать не позволю. Прав он.

Кузьмич довольно хмыкнул, польщённый, но палку из рук так и не выпустил.

— Значит, делаем так: и тех, и других разместим по-умному. Чтобы к санчасти вплотную не лезть, грядами не жертвовать и людей в самое болото по уши не загнать.

— Да я ж и толкую, на гриве за ольшаником места с головой хватит! — уже с энтузиазмом подхватил Рыгор, окончательно остывая. — Мы с мужиками с утра там всё высмотрели. Припряжём этих шуцманов к работе, они бегом себе всё поставят. Самим небось не сладко под дождём да на ветру торчать, пока комарьё заживо жрёт. К ночи хотя бы навесы поднимем, а там видно будет. Хватит там места.

— Хватит ему, как же, — буркнул Кузьмич уже без прежней злости, но всё ещё упрямясь. — Поляна-то не резиновая.

— Пойдёмте смотреть, — решительно сказал Тарасов, переглянувшись со мной. Видимо, понял, что только так можно решить этот спор. — Здесь мы эту землю до самого обеда делить будем.

До гривы шли небыстро: я берёг ногу, а остальные подстраивались под мой шаг. За ольшаником лес редел. На возвышении стояли две старые берёзы; между ними земля была твёрдая, сухая трава шуршала под сапогами. Ниже, у края, начинался густой кустарник. Кузьмич ткнул палкой в просвет между деревьями.

— Солнце отсюда и до самого вечера светит, — заговорил Кузьмич, тыча палкой в прогалину. — И сверху, погляди, ветки кронами сплелись — «рама» немецкая хрен чего с неба разглядит. Картошку с луком прямо под кронами и пущу. Если ровными