Читать книгу - "Фантастика 2026-54 - Рейн Карвик"

передай это самому Нефритовому императору».

Понимаете, к чему я веду? Та же несравненная Гуаньинь почему-то ахнула и смылась, не предложив забрать у нас свитки, хотя вполне могла бы. Ей-то что стоило отнести их по адресу? Причем любому! Она богиня, ей подвластны время и пространство. Или что, в лом подработать почтальоном?

Ладно, раз уж пошла такая пьянка, получается, что мы должны исполнить пожелание святого человека, чтобы вручить цилиндр… кому? Повторите яснее, с первого раза не очень расслышал. Еще раз: кому? Да вы в своем уме?!

Императору всей Поднебесной! Который сидит где-то высоко в облаках и так ждет эти свитки, что аж кушать не может, да? Нет, ребята, это совершенно несерьезно. Раскладываю по полочкам, следите внимательно за руками. Итак.

Чжу Бацзе был небесным маршалом — его скинули с небес! Ша Сэн был небесным генералом, и его выперли точно так же! Сунь Укун был назначен смотрителем небесных конюшен — сожрал без спросу персики бессмертия, дрался со всем небесным воинством, за мятеж и проступки был изгнан на землю сроком на пятьсот лет, с отбыванием наказания под скалой Пяти пальцев!

Как думаете, император точно будет рад снова их видеть?

Вопрос риторический.

Конь Юлун тоже совершил проступок, но его хотя бы не с небес турнули. И пусть пока он ничего такого уж вроде бы не натворил, но за частичный разгром Диюя отчитаться все равно придется. Считается, что боги Китая довольно милосердны, но не к простым людям.

Как рассказывал тот же царь обезьян, были случаи, когда ему удавалось разгромить очередного кровожадного демона только затем, чтобы воля небесного духа даровала ему тихую хлебную должность на окраинах империи. Ну, право слово, не пропадать же талантам такого управленца, что годами мог третировать целые провинции?

Короче, все как у нас с переводом проворовавшегося чиновника в другой регион на тот же пост, а то и выше…

А после случая с золотой ложкой, которую я для пущей сохранности сунул в тот самый цилиндр с сутрами, у меня тем более не было повода сомневаться в словах Сунь Укуна ни на грош! Извинений за мою подозрительность он не ждал, но при случае я сам обязан их принести, просто как порядочный человек.

И пусть сама моя профессия в глазах многих не слишком кореллируется, но тем не менее даже запоздалые извинения имеют право быть. Я вдруг вспомнил поцелуи тигрицы Ли Мэй и ее зеленые глаза, немного даже загрустил.

Нет, я вернусь — и не потому, что обещал, а потому, что просто сам хочу! Меня настигла легкая печаль лишь от осознания того, когда это еще будет… Если меня за шиворот потащат к Нефритовому императору на небо, то очень и очень нескоро. Хотя проблема не только в этом…

Я вдруг вспомнил, о чем давно хотел спросить. Топать нам еще неизвестно сколько, так почему бы и мне не научиться кое-чему у моих же учеников?

Ой, да вы наверняка догадались! Такое же всегда в кино показывают, как иначе…

— Слушай, Укун, — издалека начал я, — скажи, вот эти ваши китайские боевые искусства ведь по-любому требуют многих лет тренировок, правильного питания, самопожертвования, да?

— Конечно, — подумав, кивнул он, — а еще очень важно найти хорошего учителя!

— Который, быть может, еще и не захочет возиться с учениками, — хмыкнул включившийся в разговор брат-свинья. — Хр-хрю, зачем ему брать на себя лишнюю ответственность? Адепты рукопашного боя, как правило, нищие. Богатый человек всегда может позволить себе и хороший меч, и вооруженную охрану…

— Разве у вас не все изучают кунг-фу?

— Нет. — Сурово сведя брови, к нам пододвинулся могучий Ша Сэн. — Боевые искусства — это для воинов и для монахов. Одни получают за это деньги, а другим все равно нечего делать в монастырях.

— Ну а, допустим, вот вы?

— Мы? Хи-хи-хи! — Царь обезьян без малейшего напряжения сделал кульбит в воздухе и приземлился вертикально на голову. — Лично я таким родился, меня учить — только портить!

— Ну, Ша Сэн и Чжу Бацзе — бывшие военные, тут тоже все ясно. А вот, к примеру, если бы я захотел выучить пару приемов?

Трое моих демонов в изумлении уставились друг на друга.

— Но, Ли-сицинь, зачем тебе это, когда рядом есть мы? Разве мы плохо защищаем тебя? А еще твой волшебный «Ка Ла-шин», способный со страшной силой плеваться свинцом? Или тебя кто-то обидел, но ты почему-то не хочешь нам об этом говорить… Скажи! Мы накажем злодея!

Ох, Роберт Бернс и Джон Ячменное Зерно, да мне просто хотелось узнать, смогу ли я хоть когда-нибудь сесть на шпагат в овладевании экзотическим звериным стилем! Если гуляешь по полям и лесам в компании трех непобедимых мастеров, разве грех хоть чему-то под шумок научиться? Ну правда же…

— Мы поняли тебя, Учитель. — Сунь Укун перевернулся, встал на ноги и кинулся ко мне. — Становись вот здесь, на поляне. Мы быстро научим тебя!

Я снял цилиндр с сутрами и автомат, честно попробовав принять боксерскую стойку. В ту же секунду нечто неуловимое ударило меня в грудь, разом вышибив весь воздух из легких! Пока я пытался хоть как-то прийти в себя на земле, два голоса яростно переругивались с третьим:

— Что наделал?!

— Он сам сказал, что хочет учиться!

— Ты дурак, хр-хрю? Хотя кого я спрашиваю…

— Любое учение — это постепенное движение от простого к сложному.

— Я и показал самый простой удар ногой! Что сложного?

— А надо было сначала научить его защищаться!

— Покажи!

— Легко, хр-хрю! Будь судьей, брат-рыба.

— Может, не надо?

— Надо! И не спорь с нами, если сам не хочешь получить…

— Ах ты, глупая обезьяна!

— Ах ты, свиная морда!

— Ах ты, рыбий хвост!

Когда я сумел приподняться и сфокусировать зрение, на полянке бушевал смертельный вихрь неуправляемой драки «все против всех».

Три моих демона лупили друг дружку так, что пыль стояла столбом, трава и комья земли летели во все стороны, а от звона оружия и боевых криков кровь грозила пойти из ушей. Птицы притихли в ветвях, зайцы и лисы попрятались в норы, и остановить это безумие можно было разве что стихами:

«Как медлит путника вниманье

На хладных камнях гробовых,

Так привлечет друзей моих

Руки знакомой начертанье!..

Чрез много, много лет оно

Напомнит им о прежнем друге:

„Его — нет боле в вашем круге;

Но сердце здесь погребено!..“»

…Когда стихли последние строки Федора Тютчева, прочитанные мной максимально прочувственно и с