Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

— Я бы ещё и на Польшу напал, — хищно осклабился король, — чтобы Ригу у них отнять. Но на неё уже нацелился мой с недавних пор добрый брат Юхан Зигмунт Прусский, а с ним воевать нам уж точно не с руки. Мне нужны его ландскнехты для войны с московитами и с Данией, ссориться никак нельзя.

— Но где взять деньги на эти две войны, ваше величество? — развёл руками Оксеншерна.

— Казна ещё не пуста, Аксель, — возмутился король, — да и воевать нужно будет только с московитами, а эта кампания сулит хорошие деньги. Плесков и Новиград богатые города, торговля через них принесёт существенную прибыль. А уж если удастся потрепать нашего дражайшего брата Иакова Английского, взяв Вологду и разрушив Архангельскую крепость, и тем самым отрезав его Московии, то сибирские меха сами пойдут к нам в руки. Вместе с пенькой, воском и лесом. Негде больше московитам будет сбывать их, кроме как у нас. Донеси эти выгоды до советников из риксрода, чтобы развязали кошельки и дали мне денег на войну с Московией. Распиши покрасочней перспективы, прибыли, ты это умеешь.

— А как быть с Данией? — спросил Оксеншерна, хотя уже подозревал каким будет ответ.

— Отправим денег и солдат в гарнизон Эльфсборга, — пожал плечами увлечённый идеей войны с Московией Густав Адольф, — пока он держится датчане не сумеют пройти дальше. С Московией мы покончим в два счёта, и тогда я смогу заняться уже датчанами.

Густав Адольф не считал московитов серьёзным врагом. Беспокойство у него вызывал один лишь герцог Скопин, который стал ненадолго великим герцогом Литвы. Однако вскоре после беседы с тогда ещё принцем Густавом Адольфом на коронации прусского короля Юхана Зигмунта, тот покинул Литву, чтобы возглавить борьбу у себя на родине. Возможно, он был единственным достойным противником для Молодого волка, как звали уже шведского короля, однако волком ему быть не хотелось — он желал быть львом. Львом, чей рёв услышит вся Европа.

[1]Риксрод (норв. riksrådet, швед. riksrådet, дат. rigsrådet) — государственный совет при скандинавских королях периода Средневековья и Нового времени. Началу складывания данного института положил древний обычай королей по всем важным вопросам запрашивать мнение своих ближайших людей. Те, с кем король совещался постоянно, постепенно стали рассматриваться как особая корпорация. При Сигизмунде III влияние аристократии усилилось до такой степени, что она вновь сделалась опасной для королевской власти. Знать постоянно пыталась расширить своё влияние, однако герцог Карл жестоко подавил её сопротивление. В 1602 году он восстановил совет, упразднённый в ходе внутренних неурядиц конца XVI в., но отныне он имел лишь совещательные функции.

* * *

Денег из Стокгольма не было, и не предвиделось. Это де ла Гарди понял давно, и потому решил выжимать серебро из московских бояр. После боя на улицах Москвы, когда его солдаты навели в городе порядок, он решительно заявился в Грановитую палату Кремля, где к тому времени не первый час совещалась боярская дума. В тот день собрались все семеро бояр, составлявших её, и это играло на руку генералу. Россия страна такая, где многие решения до сих пор принимаются коллегиально, и если уж большинство решило, идти против общего уговора никто уже не решался.

Стоявшие у богато украшенных дверей на Красном крыльце рынды в белых шубах и с внушительными топориками в руках, которыми уж точно умели пользоваться, попытались было не пустить де ла Гарди. Однако генерал знал куда идёт незваным, и пришёл не один. Прежде чем рынды успели скинуть в плеч свои топорики, они оказались окружены отборными головорезами, которых взял с собой де ла Гарди. В крытые белым камчатным бархатом шубы прямо между шитых золотом завязок на груди упёрлись клинки шпаг, демонстрируя всем на Соборной площади Кремля, за кем здесь настоящая сила. Рынд с топорами аккуратно оттеснили и головорезы сами отворили богато украшенные ворота, ведущие в сени. Де ла Гарди взял с собой лишь парочку самых надёжных офицеров и прошёл дальше. В сенях он скинул на руки своим солдатам богатую шубу и, оставшись в одном колете, широким шагом буквально ворвался в Большой зал Грановитой палаты.

Он и не думал, что всего семь человек могут издавать столько шума. Бояре никак не могли переспорить друг друга, а потому предпочитали кричать, надрывая глотки, то и дело хватались за резные посохи, как будто собирались начать охаживать оппонента им по голове и плечам. Но стоило только генералу оказаться на пороге, как все семеро замолчали и как один обернулись лицами к нему.

— Пожаловал, значит, — едко выдал самый молодой из них боярин Иван Романов. — Денег с нас стрясти на своё войско хочешь, поди?

Он тут будто мысли читать умел, хотя если подумать, а зачем бы её де ла Гарди самолично являться на заседание боярской думы.

— Или, быть может, ошибается Иван Никитич, — вступил в разговор, не дав ответить генералу, самый старший годами и номинальный лидер этой коалиции князь Мстиславский, — и ты, Яков, добрые вести несёшь? Ужели король ваш Густав отпустил к нам на Москву меньшего брата своего, Карла, как мы слёзно просили его?

— Прав, Иоганн Романов, — усмехнулся де ла Гарди, — мне нужны деньги и взять из сейчас я могу только у вас, господа бояре.

— А с чего ты, Яков, решил, что мы дадим их тебе? — спросил у него князь Андрей Трубецкой, родственник главы стрелецкого приказа, что со своими людьми покинул Москву.

— С того, Генрих, — ответил в том же тоне де ла Гарди, — что родственник ваш ушёл со всеми стрельцами, и более нет в Москве людей, что порядок поддерживать станут, кроме моих солдат. А они без денег на улицы не выйдут, и на воротах службу нести бесплатно не станут. Своих дворян всюду не расставите, господа бояре.

Нечего был ответить боярам, считавшим себя правителями всего Русского царства, покуда царя нет. Власть их за стены Кремля не выходила, и не будь Делагарди, ещё неизвестно, как бы всё обернулось. Обиженный Захар Ляпунов в Рязань, к брату своему, известному бунтовщику и самоуправщику Прокопу бежал, так завтра может заявиться снова и не знаешь к кому теперь ногой дверь в покои отворит. Ему теперь всё нипочём, он самого царя за бороду таскал да под ноги игумену Чудова монастыря швырнул. Конечно же, все семеро