Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

из луков стрелять принялись. Тут же их поддержали с другой стороны дороги. И не давая врагу (плевать, что православные, сейчас они враги, время такое) опомниться, Голочелов бросил коня вперёд. Отряд его не отставал.

Выскочив из-за деревьев, обступивших Тульский тракт, всадники тут же ударили в сабли. Однако противник им достался совсем непростой. Пускай и было людей у Голочелова больше, как сказал бы татарин Ахметка как пальцев на трёх руках, пускай и побили кое-кого из туляков огненным боем и стрелами, однако сопротивление те оказали упорное и рубились не только жестоко, но и весьма умело. Кроме всего, оказалось, не только у конных дворян были съезжие пищали, сидевшие на козлах тяжело нагруженных саней возчики выхватывали такие же, припрятанные под рогожами. И пищали у них были, само собой, заряженные. Ответом на пули и стрелы людей Голочелова стали выстрелы съезжих пищалей с козел и из сёдел, и били враги считай в упор, потому отделали огненным боем людей Голочелова едва ли не больше, чем те сумели.

Но уже после в жестокой рубке стало не до пистолетов и съезжих пищалей, как в прежние века исход решали сабли. Всадники бились грудью в груди, кричали друг другу «Тула!» и слыша в ответ «Москва!» тут же били, то же делали и москвичи, услышав крик туляков. Бились насмерть, не давая пощады. Падали в растоптанный конскими копытами, щедро политый кровью снег. Рубили возчиков, ежели те пищали не бросали и под возы не прятались. Никому пулю в спину получить неохота.

С громким кличем «Тула!» яростней всех рубился начальный человек туляков, высокий, сильный воин, в котором кто-то из людей Голочелова признал опытного сына боярского Владимира Терехова. От его руки пал татарин Ахметка, случайно сошедшийся с богатырём на саблях и не сумевший отбить уже второго удара. Крив едва живым вышел из схватки с ним. Умело воспользовавшись кривостью его, Терехов достал Мелентьева справа, рубанув под руку с саблей. Скрипя зубами и ещё сильней перекривив рожу, тот вонзил шпоры в конские бока, выходя из боя.

И всё же несмотря на то, как славно рубился Терехов, люди его уступали налётчикам Голочелова. Всё же полтора десятка — это более чем серьёзное преимущество, а рубаки с обеих сторон были отменные. Им бы вместе врага бить, да вышло по-другому, убивали друг друга русские люди, в том подлость смутного времени.

— Уходи, воевода, — подъехал к Терехову уже дважды раненный Глеб Кобылин. — Не сдюжить нам, возьмут нас окаянные.

— Нельзя мне людей бросать, — заартачился тот, кровь у него кипела в жилах от драки, усталость ещё не подобралась, но опытный воин Терехов понимал, скоро вцепится она в руки, начнёт их свинцом наливать.

— Побили нас уже, воевода, — настаивал Кобылин. — Уходи хоть ты, Христом-Богом просим тебя все.

И он развернул коня, направив его наперерез рвущемуся в драку врагу. Сошёлся с ним на саблях. Терехов вытащил из кобуры второй свой, еще заряженный пистолет, и как только получилось, всадил пулю в грудь противнику Кобылина. Тот обернувшись кивнул ему и бросил коня дальше, в самую гущу схватки. Терехов же толкнул своего каблуками, выходя из боя. Кто-то должен выжить и сообщить хотя бы в Венёв или в Рязань, что сталось с обозом.

С тяжёлым сердцем вырвался тульский дворянин Владимир Терехов из боя, и хотел уже пустить коня галопом по тракту на Венёв, но тут что-то тяжёлое ударило его между лопаток, бросив на шею коню. Преследовавший его Голочелов польстился на доброго коня, кто там вырвется из боя его мало волновало. Сходиться на саблях с лихим богатырём он не рискнул бы, а вот в спину выстрелить вполне. И теперь бросил своего коня следом за бегущим с припавшим к шее скакуна Тереховым. Да только не на того напал.

Терехов не спешил отрываться от конской гривы, хотя ехать так было сложно, а конём править и вовсе не вышло бы. Да только тракт впереди прямой, в лес конь всё равно не свернёт, будет скакать себе и скакать лишь бы убраться подальше от грохота и запаха крови. Несмотря на боль, тульский дворянин не терял сознания. Не впервой ему было получать пулю, да и пистолетная не пробила крепкий панцырь даже на спине. Через боль и шум крови в ушах он услышал, как подскакал к нему Голочелов, и как только тот попытался подхватить пошедшего медленней тереховского коня под уздцы, тульский дворянин рубанул его снизу вверх. Рубить снизу вверх неудобно, да и ослабел Терехов — пуля в спину, даже через панцирь силы рукам никогда не добавит. Потому не сумел срубить Голочелова, да и тот был не лыком шит, успел дёрнуться в сторону. Сабля шваркнула его по руке, которую он тянул к поводьям, рука тут же повисла плетью. Терехов, снова через боль, от которой в глазах потемнело, выпрямился в седле и дал коню шпоры. Голочелов же замешкался, потерял поводья своего скакуна, а как пришёл в себя, враг был уже далеко. Догнать вроде и можно, да нет нужды. Это ж сходиться на саблях придётся, а мало ли что у того пуля в спину угодила, сам-то Голочелов тоже теперь саблей посечён. Как схватка обернётся — бог весть. Не стоит такого риска тереховский конь, решил себе Голочелов и вернулся к обозу.

Там дело было уже кончено. Убитых закидывали в сани, чтоб отвезти в ближайшую деревню или на постоялый двор. Всё ж православные, нечего их на поживу зверью лесному оставлять. Опять же Голочелов и люди его не шиши лесные, почти государевы люди и побили бунтовщиков и воров. У него и грамотка от всех семи бояр из думы о том имеется. Конечно, это не мешало срезать их кошели, снимать с убитых брони, доброе платье, сапоги, забирать коней и оружие. Всё едино в могилу в одной рубахе положат, на том свете добро никому не надобно. На сани кидали уже раздетые почти донага трупы.

Иные из людей Голочелова уже примерялись вскрывать ящики в санях, но это сам московский дворянин пресёк. И Крива Мелентьева отправил следить чтоб не трогали. Будет ещё время основательно пошарить там, не на дороге же.

— Шевелись, — поторапливал своих людей Голочелов, — шевелись быстрей! До темна надо в Кашире быть, не то ночью мороз прихватит.

И люди его торопились, никому неохота было ехать ночью, когда мороз прихватывает стыдно сказать за что да так, что оно самое позвякивать начинает