Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

мниха ты, конечно, — рассмеялся в ответ Репнин, — вовсе не мниха, про то тоже сказывают знающие тебя люди. Да дело вот какое, — враз сделался серьёзен воевода. — Обратно не только пустые сани пойдут, но и серебро тульским мастерам за их оружье, да половина за следующие пищали с замками. И только такой надёжный да к татьбе не склонный человек, как ты, может их довести обратно и других удержать. Оно ведь не захочешь, а пальцы сами потянутся денежку утащить, никто ж не прознает.

Смеяться Репнин над своей же шуткой не стал, да и Терехов тоже. Стоял тульский дворянин, понимая, что доброе имя против него и сыграло сейчас.

— А деньги ты повезёшь немалые, — продолжил Репнин. — Оно, конечно, самопальные кузнецы, быть может, и готовы ради Отечества постараться, подзатянуть пояса, да все мы знаем, им самим надо семьи кормить да деток с жёнками одевать. И о себе подумать тоже след, верно, Владимир? — Репнин подмигнул ему. — Вы, говорят, не забыли о себе на постоялом дворе.

— Не забыли, — кивнул, усмехнувшись в ответ, правда, без особого веселья Терехов.

Когда дошло до водки голос его уже гремел на весь постоялый двор, требуя ещё. А уж выпить тульский дворянин был не дурак.

— Вот и выходит, — закончил Репнин, — что некому, кроме тебя, вести обоз обратно. Нужнее ты пока на этой службе, нежели в ополчении.

Конечно, много у вас, поди, таких Тереховых, можно одного и обратно отослать, раз уж он такой распрекрасный. Хотел, конечно, сказать что-то такое Владимир да промолчал, удержал в себе горькие слова.

Вот так и отправился обоз с большим сундуком нижегородского серебра обратно в Тулу. Ну а там уже снаряжали новый, самопальные кузнецы работу не бросили, несмотря на запрет, что пытались огласить московские гости. Тех встретили радушно, да так что они после едва ноги унесли.

— Недолго тебе отдыхать, Владимир, — заявил ему тульский воевода Григорий Андреевич Очин-Плещеев, — сам понимаешь, время такое, что покой нам только снится.

— Да не снится он нам, Григорий Андреич, — невесело пошутил в ответ Терехов, — потому как и спать-то некогда. А в седле да на войлоке какие сны.

— Тоже верно говоришь, — согласился с ним вполне серьёзно воевода. — Сам порой в избе ночую на двор не возвращаюсь даже. Мать зудит, что перестарок уже, жениться пора, а я всё в делах, на тех девок, что приводят свахи глянуть некогда.

— А вот это ты зря, — рассмеялся Терехов. — Жениться надобно обязательно и мать слушать тоже, она дурного не присоветует.

Стольник и воевода Очин-Плещеев от кого другого не потерпел бы таких слов, но с Тереховым они знались с юности, вместе росли можно сказать. И была мелкая заноза в их дружбе, ведь род Очиных-Плещеевых был куда выше по месту чем Тереховы, потому там, где Владимира обходили немногим старший годами Григорий получал заслуженное. Потому и чувствовал какую-то вину перед Тереховым, хотя уж его-то вины тут не было никакой. Но из-за неё и терпел отношение Терехова и шуточки его по поводу женитьбы.

— Отсыпайся на перине, — напутствовал он Терехова, провожая со двора, — пока можно. Снарядим обоз так снова будешь в седле да на войлоке спать.

— Это уж как водится, Григорий Андреич, — бросил на прощание Терехов, — как водится.

И в самом деле недолго проспал дома у себя на мягкой перине тульский дворянин Терехов. Ещё до масленичной недели новый обоз отправился из Тулы в Нижний Новгород.

* * *

Перехватить тульский обоз, медленно двигавшийся сперва к вроде дружественной ополченцам Рязани, чей воевода Прокопий Ляпунов не спешил слать в Нижний ратников, московский дворянин Голочелов решил под Венёвом. Примерно там, где воровские люди Ивашки Болотникова побили отряд воеводы Хилкова. Место удобное и раз тут кровь однажды пролилась, так отчего бы снова не пролить её. Тем более что уставшие от долгого перехода от Тулы до Венёва ратники с обозными будут только и думать что скором отдыхе в тепле да гретом пиве, а то и водочке. Нет ведь с лютого мороза лучше лекарства чем малая чарочка хлебного вина, чтобы выгнать из нутра и костей стылость зимнюю. Тут главное не переусердствовать, а не то на утро голова будет раскалываться и руки трястись. Уж это-то московский дворянин Голочелов знал, увы, не понаслышке.

От размышлений о хлебном вине Голочелова отвлекло возвращение дозорного. Татарин Ахметка (бог весть как его на самом деле зовут, нехристя, откликался от на это не то имя не то прозвище) гнал своего коротконого бахматика, выше бабок увязавшего в снегу. Из-за этого казалось, что снежную гладь рассекают лошадиная голова и верхняя половина самого Ахметки-татарина.

— Едут, кажись, — флегматично заявил Крив Мелентьев, чьего имени никто уже не помнил, потому что он с юных лет был крив на правый глаз, отчего и прицепилось прозвание.

Ахметка подскакал поближе и едва не в ухо Голочелову принялся говорить. Голос у него был сиплый и негромкий, кричать татарин как будто вовсе не мог, потому ходил в дозоры — голосом уж точно себя не выдаст.

— Едет обоз, — проговорил татарин, — сани тяжело груженые. Всадников как пальцев на пяти руках. Доброе оружье у них, броня хороша. Как пальцев на двух руках съезжих пищалей.

Голочелов порадовался, что взял с собой людей с запасом. Не поддался жадности, ведь и денег Мстиславский дал не так чтоб уж много, не разгуляешься. А на добычу рассчитывать в нынешние времена мало кто хочет, всем вперёд плати. И всё же не стал беречь деньги Голочелов взял вместе со своими людьми, с кем не раз уже на рати ходил, ещё полтора десятка таких же бедных детей боярских, у кого поместий или вовсе нет или же земля там пуста, и живут они одной только милостью князя Мстиславского. А он-то не больно щедростью отличается.

— Как уговорились, — кивнул он Мелентьеву, — так будем действовать. Крив, дуй на ту сторону. Мы зачнём палить, так вы поддержите, а после в сабли ударим.

Стоило только тульскому обозу миновать невидимую линию, которую заметил себе Голочелов, как он первым выпалил из пистолета. Хорошего, купленного у немцев, с хитрым замком, который надобно ключиком особым взводить. С ним вместе выпалили другие дворяне, у кого пистолеты были, а иные