Читать книгу - "Танго с огнем - Александр Горбов"

Аглаю сейчас бессмысленно, нужно подождать, пока сама успокоится и всё расскажет. А для этого отвести куда-нибудь в укромное место, не торчать же посреди дома у всех на виду.

– Идём.

Я приобнял Аглаю за плечи и повёл по лестнице наверх, к себе в комнату. Она шла, как слепая, спотыкаясь на ступеньках, и рыдала всё горше.

«Крепко принакрыло», – прокомментировал Захребетник.

Он пытался говорить в своей обычной насмешливой манере, но я почувствовал, что растерян. Ну ещё бы. Плачущих женщин успокаивать – это тебе не морды бить.

«Помолчи, – мысленно одёрнул я. – Вот сейчас вообще не лезь».

Захребетник, как ни странно, послушался. В своей комнате я усадил Аглаю в кресло, налил в стакан воды. Поставил стакан на стол рядом с девушкой и отошёл к подоконнику. Прислонился к нему спиной.

Долго ждать не пришлось. Когда слёзы у Аглаи закончились, хлынули слова. Такой же полноводной рекой, как перед тем рыдания. Я слушал и мрачнел всё больше.

Мой сосед Куропаткин поселился в доме Дюдюкиной три месяца назад. Довольно быстро разобрался, что Аглая – нанятая прислуга, роднёй Дюдюкиным не приходится, а у самой Аглаи из родственников только старая мать. Ни отца, ни брата, ни жениха, заступаться некому. А местом девушка дорожит. Когда Куропаткин это понял, Аглае проходу не стало. Он подкарауливал её в коридорах, на чёрной лестнице, изобретал предлоги, чтобы Дюдюкина отправила горничную к нему в комнату.

До недавнего времени Куропаткин держался в рамках приличий. Виться вокруг Аглаи вился, мерзкие намёки делал, но руки не распускал. И вдруг как с цепи сорвался. Поймал Аглаю в коридоре, прижал к стене и начал требовать…

Аглая смешалась и опустила голову.

– Погоди, – вспомнил я. – Это неделю назад было?

– Ну да. – Аглая снова всхлипнула. – Я сперва не поняла, с чего это он. Смирный же был! Хоть и противный. Подумала, может, на солнце перегрелся али желчь в голову ударила. А потом сообразила.

– Что?

Аглая отвела глаза.

– Куропаткин тогда увидел, как я из вашей комнаты выходила. Это поутру было, помните? Мы с вами чай пили.

Ну ещё бы. Я вспомнил, как Захребетник заставил меня выглянуть в коридор. И мерзкий голос Куропаткина как будто заново услышал. И что стоило, спрашивается, ещё тогда морду ему набить?

«Во-о-от, – поддержал мои мысли Захребетник. – Наконец начинаешь понимать! Мерзавцев надо учить сразу, не отходя от кассы! Рассчитывать на то, что мерзавец сам собой перестанет быть мерзавцем, – это как надеяться, что зимой снег не пойдёт».

«Да погоди ты», – мысленно отмахнулся я.

Вслух сказал Аглае:

– Помню. И что?

– Ну что… Куропаткин за всеми шпионит да подглядывает, а судить по себе привык. Увидал, что я от вас выхожу ни свет ни заря, вот и подумал дурное. Решил, будто… – Аглая покраснела и не договорила.

– Ясно, – процедил я. – Так. И что же дальше?

– Ну… Я к нему не пошла, конечно. А он на другой день снова меня подкараулил и говорит: «Вот ты, значит, как? Не хочешь по-хорошему? К этому мальчишке со всех ног бежишь, а от меня нос воротишь? Ну, берегись! Узнаешь ещё Куропаткина! Со свету тебя сживу». И аж зубами заскрежетал со злости. Я напугалась, не знала, чего и ждать, но он после этого притих. Мимо меня ходил несколько дней так, будто вовсе не замечает. Я до того обрадовалась – передать не могу! Думаю, ну слава тебе господи, забыл обо мне! А нынче утром хозяйка к себе позвала и говорит: «У господина Куропаткина пропали золотые запонки, наследство его покойного папеньки. Ты не видела?» И смотрит строго.

– Та-ак, – протянул я. – А ты их видела, эти запонки?

– Видела, ещё вчера. Я убираться приходила, а они на столе лежали. Куропаткин сказал, что специально достал из шкатулки. Приготовил заранее, чтобы нынче после ярмарки к сослуживцу в гости идти. Это, говорит, всё, что у меня осталось от безвременно почившего папаши! Слезливым таким голосом. А сам на меня смотрит, и глаза злые-презлые. Ну я Агриппине Аркадьевне рассказала всё как было. Что в комнату заходила, запонки на столе видела. Прибралась, ушла и дверь заперла. «И больше ты их не видела?» – это хозяйка спрашивает. Я говорю: «Нет». А Куропаткин этим своим противным голосом: «Как же так? Ведь ключ от комнаты есть только у меня и у этого прелестного создания! Или, быть может, ты кому-то отдавала ключ?» Я говорю: «Нет, конечно, кому же я отдам?» – а сама аж похолодела. Понимать начала, к чему он клонит. И Агриппина Аркадьевна, видать, поняла. Нахмурилась и говорит: «Глаша служит у нас не первый год, господин Куропаткин, за её честность я могу поручиться. Она порядочная девушка, ни в чём дурном замечена не была. Вы хорошо ли искали? Может, запонки закатились куда?» Куропаткин вскочил и говорит: «Пожалуйте в мою комнату, поищем вместе!» А сам на меня глядит.

– Не нашли? – хмуро спросил я.

– Нет. Хотя всё в комнате перевернули. Коробочка от запонок есть, шкатулка, в которой коробочка лежала, есть, а самих запонок нету. Куропаткин и говорит: «Воры пробраться не могли. Внизу входная дверь всегда заперта, чёрный ход тоже. И на окне запоры целы. Да и не влезешь в это окно, по крыше-то – как пройти?» Говорит вроде бы печально, а я вижу: глазюки так и сверкают! Агриппина Аркадьевна говорит: «Верно. Воры не могли пробраться». Куропаткин: «Вот! Но и запонок, сами видите, нету. Придётся полицию вызывать». Агриппина Аркадьевна губы поджала – мыслимое ли дело, полиция, это ж позору не оберёшься, – а Куропаткин продолжает: «Только я вам сразу, наперёд сказать могу, как дознаватели действовать будут. Первым делом спросят, у кого ключи были. Узнают, что у меня и у горничной, и пойдут её комнату обыскивать». И пальцем в меня тычет. Агриппина Аркадьевна говорит: «Да пусть их обыскивают, им за это жалованье платят. Глаша ни за что не взяла бы чужого».

– А Куропаткин что?

– А он аж растёкся весь в улыбочке и говорит: «Это безусловно, ежели вы ручаетесь, то я в ваших словах не сомневаюсь ни секундочки. А только прежде, чем полицию вызывать, может, вы сами к этой девушке в комнату заглянете? Чтобы уж точно убедиться». Агриппина Аркадьевна фыркнула и говорит: «Хорошо. Заради вашего успокоения, пойдёмте». Ну и… – Аглая замолчала. Побледнела и выкрикнула: – Богом клянусь: не знаю, как ко мне попали эти проклятые запонки! И ведь не просто так на комоде лежали, а в ящике, где я бельё храню! Когда Агриппина Аркадьевна их увидела, аж за сердце схватилась. Да у меня и самой в глазах потемнело. Я кричу: «Нет! Это не я! Я не брала!» А хозяйка помолчала и говорит: «Кабы я своими глазами не видела, что у тебя тут дверь на ключ заперта, я бы тебе поверила. А сейчас – как же верить? Второй-то ключ только у меня. Кто ещё сюда войти мог?» Я кричу: «Не знаю! Клянусь, не знаю!» – а она только головой