Читать книгу - "Рассвет русского царства. Книга 16 - Тимофей Грехов"

Ярослав уходил последним. У выхода остановился и посмотрел на меня.

— Твоя затея с Хасаном спасла много русских жизней. — Он сделал паузу. — Но стоит ли ему доверять престол?

— Я тоже опасаюсь, — ответил я. — Мы вместе внимательно будем следить за ним. И если заметим, что Хасан ведёт двойную игру, то, — развёл я руками, — он подавится косточкой и умрёт. Но всё же я хочу, чтобы до этого не дошло. Хочу его руками орусить Большую орду, чтобы лет через двадцать, они тоже называли себя русскими.

— Ясно, — сказал он и вышел.

Когда все вышли, в шатёр прошмыгнула Ива.

— Ты где была? — спросил я.

— У Инны, — ответила она и добавила: — Не буду же я одна с пьяными мужами в одном шатре сидеть.

— Ты права, — сказал я. — Извини, что доставил неудобство.

— Да ладно тебе, брат. Мы победили, грех такое не отметить. — Ива улыбнулась, прошмыгнула на свой край шатра за занавеску и плюхнулась спать. Я тоже не стал тратить время, но перед этим приказал воинам, стоявшим на страже у входа, принести воды, и после того, как сполоснулся, я лёг спать.

Глава 13

Утром я пригласил Хасана к себе.

Он вошёл в шатёр, стряхнул снег с сапог и сел напротив, не дожидаясь приглашения. Ратмир встал у входа. Ива сидела в углу, чистила лук и делала вид, что её здесь нет.

— Ты спал? — спросил я.

— Мало.

— Я тоже.

Я налил ему горячего. Он взял чашу обеими руками, подышал над паром и только потом отпил.

— Муртаза у меня в клети, — сказал я. — К сожалению, живой. Шейх лежит рядом под попоной. Но я думаю ты и так это знаешь.

— Знаю.

— Что бы ты с ним сделал? С Муртазой.

Хасан поставил чашу.

— Зарезал бы, — ответил он. — Ночью. Чтобы утром нашли.

— Так делают в Сарае?

— Так делают везде.

Я покачал головой.

— Возможно, ты прав, но это не наш путь. Мне, да и тебе самому нужно, чтобы про тебя пели. Чтобы в глазах своего народа ты был героем. — Он нахмурился, я же сделал небольшую паузу и перешёл к теме, из-за которой его сюда пригласил. — Скажи мне другое. Если ты выйдешь против него один на один, с саблей, при всём войске. При моих, при твоих, при пленных. Как ты оцениваешь свои шансы?

Он долго смотрел на меня. Потом усмехнулся углом рта.

— Легко разобью.

— Не хвались. Я спрашиваю всерьёз.

— И я всерьёз. Муртаза старше меня на шесть лет и на два пуда тяжелее. Он хорошо рубит с коня, но в пешем бою он медленный. И вообще сабельный бой никогда не был его сильной стороной. Шейх-Ахмед… вот с ним бы я подумал, прежде чем скрещивать клинки. С Сайидом, павшим на Суре от твоей руки, я бы вообще сражаться не стал. Он был лучшим воином отца, и поверь, это не пустые слова.

Я кивнул, сказал.

— Тогда готовься. Сегодня до полудня состоится бой между вами.

Хасан кивнул и вышел. У самого выхода задержался.

— Ты хочешь, чтобы я убил брата на глазах у степи.

— Я хочу, чтобы степь увидела, кто из вас двоих лучший воин и кто достоин править, — ответил я. — И ты сам прекрасно понимаешь, что пока он жив, твоя власть неоднозначна.

Он ушёл.

Ива подняла голову.

— Ты его не пожалеешь.

— Кого?

— Муртазу.

Я немного подумал.

— Нет. Так будет лучше всего для Руси.

Она ничего не сказала и снова стала чистить лук.

К полудню подготовили круг.

Место выбрали на льду, между лагерем и яром, на утоптанном снегу. Курмышские вытоптали площадку шагов тридцать в поперечнике и обозначили её по краю копьями, воткнутыми в снег. Вокруг встали полки. Не все, всё войско на одном льду не уместилось бы, но от каждого полка стояли несколько сотен, чтобы потом разнесли весть о поединке среди остальных. За спинами русских, под откосом, держали пленных. Четыре тысячи ордынцев, разоружённых, в оцеплении нижегородцев. Им тоже было велено смотреть. А напротив них, через круг, стояли люди Хасана. С белыми тряпицами на левых руках.

Муртазу вывели из клети.

Связанные за спиной руки развязали. Он стоял между двумя курмышскими и растирал кисти, глядя на Хасана через круг. Одет он был в то, в чём его взяли. Куяк, штаны, сапоги, пояс без ножа. Шапку ему не дали.

Я вышел на середину.

Рядом со мной встал Кара-Булат, Ярослав встал по другую руку.

— Вчера на этом льду сошлись два войска. Одно пришло из Москвы. Другое собрали сыновья хана Ахмата. Вы знаете, чем кончилось.

Кара-Булат перевёл. Под откосом молчали.

— Я не буду говорить о том, кто победил. Это вы видите сами. Я буду говорить о том — почему.

Я показал рукой на Хасана.

— Сын Ахмата, Хасан, четыре года провёл у меня в плену. За эти четыре года он видел то, чего вы не видели. Он видел русские пушки в московском Кремле. Не одну, не десять, а больше сотни. — Дальше я начал слегка привирать. — Он видел, как льют новые. Он видел, как в моих школах учат детей, и как в моих кузнях делают железо, чего нет в Сарае. Он видел, что Москва идёт вверх, а Орда катится по холму вниз, и понял, что тот, кто поведёт Орду против Москвы, поведёт её в могилу.

Ратмир переводил, и я слышал, как под откосом стало тише.

— А его братья этого не видели. Муртаза и Шейх-Ахмед сидели в Сарае и в Укеке, делили между собой то, что осталось от отца, чеканили монету друг против друга, и когда у них кончились деньги, повели вас на Литву за полоном, потому что иначе не знали, чем вас кормить. Потом они узнали, что Москва идёт. И что они сделали? Они собрали всех, кого могли, и поставили на этом бугре против пушек, которых сами никогда не видели. Они не знали, что такое картечь на ста саженях. Хасан знал.

Кара-Булат договорил и посмотрел на меня. Тогда я продолжил.

— Хасан мог