Читать книгу - "Помещица - Алёна Цветкова"

ГЛАВА 49

Оформлять договоры аренды, то есть «съёма земли», как говорили здесь и сейчас, мы поехали в город, к нотариусу. Мужики страшно волновались: им никогда не приходилось бывать у нотариуса. Подобные договоры максимум заверялись у какого-нибудь священнослужителя… А то и вовсе заключались устно, без каких-либо документов.

Церковь, кстати, в наших краях исчезла вместе с прихожанами, то есть крестьянами. И, честно говоря, я по этому поводу не переживала. Просто отпускала всех своих работников в воскресенье в город, помолиться.

Меня же ни закорючка какого-нибудь батюшки, ни его слова вообще никак не устраивали. Мне нужны были реальные документы, заверенные нотариусом, чтобы потом, когда с полей начнут собирать по сто пудов зерновых, никто не возмущался и не говорил, что я их обманула. Уж я-то знаю, как быстро десять пудов превратятся в половину урожая. Пойди потом докажи, что все крестьяне помнят хуже, чем я одна.

Нотариус был удивлён не меньше крестьян. Но и меня, и крестьян опросил, чтобы убедиться, что мы понимаем, что творим, — и договоры заверил. Всего у меня получилось десять договоров съёма земли на условиях: я предоставляю землю, орудия труда и семена, а в оплату всего этого получаю весь урожай за минусом десяти пудов.

Если честно, я ждала, что мужики поймут: формулировка для них совсем невыгодная. Куда хуже привычного исполья. Но десять пудов зерна просто так, без каких-либо вложений, застили им глаза… И даже Степан ничего не понял.

В общем, меня замучила совесть. И я шепнула нотариусу, чтобы тот сделал приписку: мол, в том случае, если урожай превысит шестьдесят пудов с десятины, то мужики получат премию в размере четверти дополнительного урожая. Если простыми словами, то когда на моих полях будут собирать по сто пудов зерна с десятины, доля мужиков станет двадцать пудов. Так и меня совесть мучить не будет, и у мужиков будет стимул увеличивать урожайность.

От нотариуса я вышла абсолютно довольная. Теперь у меня были люди для работы в полях. И если я хоть что-то понимаю в производительности труда, то этих десяти семей мне вполне хватит для обработки всех своих угодий. А Васек с приятелями вряд ли согласятся на аренду… Я им сейчас по три рубля в месяц плачу. Это, если в пуды перевести, куда выгоднее получается. А работы у меня для них столько! Ещё много лет топором махать на стройках.

— Барышня, — я уже собиралась залезть в возок, на козлах которого сидел верный Кузьма, как меня остановил растерянный Степан. Я взглянула на него вопросительно. — А теперича нам чего с деньгами-то делать?

— С какими деньгами? — не поняла я.

— Ну, — Степан заморгал, как потерявшийся ребёнок, — мы ж сколь лет копили… Чтоб землю, значица, выкупить…

Я нахмурилась… Как-то не совсем поняла, причём здесь я… А потом до меня дошло. Бедняги так растерялись, что землю им дали просто так, то есть даром, в счёт будущего урожая, для которого им не нужно ни покупать семена, ни лошадь, ни соху… И улыбнулась:

— А вы избы себе постройте. У меня в деревне одни халупы остались. Ну, или корову купите, лошадь, курей каких-нибудь, одежду… Обзаводитесь хозяйством, Степан. Весной пахать начнём, некогда будет по ярмаркам ездить.

Они так и сделали. Очень скоро в моей деревне появилось ещё десять жилых домов, замычали коровы, заблеяли овцы и закудахтали куры. Возрождение села произошло так быстро, что к весне уже сложно было представить, что совсем недавно здесь никто не жил.

Правда, дома строить никто не стал. Кое-как отремонтировали избушки и заселились так. И одежду, кстати, тоже не поменяли… Так и ходили в рванье.

Я понимала, что, скорее всего, все деньги, или, по крайней мере, большая их часть, остались лежать в загашнике на чёрный день. Впрочем, не мне судить бедолаг, у которых в жизни было так много чёрных дней, что они вообще боятся тратить что-то здесь и сейчас. Сначала им надо привыкнуть, что новая жизнь не такая опасная и голодная, как была раньше.

Васек с мужиками тоже перевезли семьи. Парочка из них решила присоединиться к арендаторам. Но сам Васек считал куда лучше Степана и «на съём» не торопился.

Первый снег выпал через несколько дней после поездки к нотариусу. И уже не растаял. Он ведь и так слишком сильно задержался в этом году. Началась зима…

Если кто-нибудь и когда-нибудь ещё раз скажет мне, что зимой в сельской местности сплошной отдых и праздник, я буду очень долго и очень громко смеяться. Никогда в жизни я не работала так, как этой зимой, с раннего утра и до поздней ночи. Меня рвали на части, тащили из стороны в сторону, пытались разделить на множество крошечных Ларис… Я бы и сама хотела получить несколько клонов, и чтоб каждый со своим характером.

Первый должен был наорать на строителей за то, что эти идиоты нарезали внутреннее помещение нового козлятника на клетушки, размеры которых кардинально отличались от тех, что были заявлены в проекте. Потому что им, видишь ли, показалось, что это слишком много для козы.

Второму я бы вменила в обязанность бродить с мужиками по полям, заваленным снегом, и терпеливо отвечать на тысячи вопросов, ответы на которые мне самой были известны исключительно по книгам, или не известны вообще. Ну откуда я знаю, где в моём хозяйстве самые лучшие земли?! Кто из нас крестьяне, в конце концов, они или я?!

Третий клон в моих мечтах проявлял чудеса усидчивости… Князь Васильчиков отправил мне несколько научных работ по козоводству. И я изучала их со всей прилежностью.

Вот только одна проблема сильно усложняла процесс. Дело в том, что река Заанен является так называемой языковой границей в Швейцарии: на восточном берегу говорят на немецком языке, а на западном — на французском. А книги о козоводстве, соответственно, пишут и там, и там. А я ни в том, ни в другом языке дальше «хандехох» и «шерше ля фам» за всю свою прошлую жизнь не продвинулась. Мне приходилось переводить каждое слово со словарём, а потом ещё и разбирать полученный «кардебалет» из слов. И Груня при этом смотрела на меня подозрительно… Как будто бы удивлялась, что мне не знакома такая малость, как два иностранных языка.

Ещё мне нужна была четвёртая Лариса, которая хоть немного времени посвящала бы себе, прогулкам по поместью. И пятая, которая могла бы поехать