Читать книгу - "Помещица - Алёна Цветкова"

Оказалось — есть о чём…

— Барышня, — Степан склонился в поясном поклоне, когда я проходила мимо, — позвольте слово сказать…

И вот хотела я отказаться…

— Ты всё сказал уже, — отмахнулась я.

Но он продолжил говорить, как будто я согласна была его слушать:

— С десятины, барышня, рожь в лучший год двадцать пудов родит. Ежели весь урожай в город свезти и продать по шестьдесят копеек пуд — ежели повезёт, то двенадцать рублей получится… А ещё на семена пять пудов надобно, то есть полтора рубля забираем. Вот и выходит, что в лучший год с десятины десять рублей с полтиной получается. Ежели барину десять рублей за съём платить, стало быть, весь доход у мужика — пятьдесят копеек… А ежели погода подведёт, так мужик с убытком останется…

И откуда он узнал, что цифры у меня в голове мгновенно в отчёт складываются? Причём с такой явной ошибкой в расчётах, что было несколько странно: почему её никто до меня не увидел? Нет, ну не может же быть, чтобы всё было именно так? Может, я чего-то не понимаю?

Я остановилась, внимательно слушая Степана.

— Потому и не выгоден мужикам съём, барышня… И отработка — невыгода… И исполье…

— Что такое исполье? — вырвалось у меня.

— Это барин за землю половину урожая забирает… Так-то оно лучше съёма выходит, а всё одно: в лучший год полтора рубля с десятины мужик сробит… Это ежели самому ни есть, ни пить не надобно.

А я мысленно пересчитала: если урожайность — двадцать пудов, то десять уходит барину… При том, что он по факту не тратится ни на семена, ни на работу. Это его чистый доход. А у мужика, помимо затрат труда, ещё пять пудов на семена уйдёт… Вот и выходит, что ему за все труды пять пудов останется. То есть полтора рубля…

— Но почему тогда аренда стоит десять рублей в год?! — вырвалось у меня. — Ну я реально не понимаю. Как такое вообще могло быть то?

Степан пожал плечами:

— Хозяин барин… За сколь хочет, за столь и отдаёт… А у мужика выбора иного нет. Либо так, либо в город иди на фабрику… А там, барышня, тоже всё не так уж и сладко то… И робить ничуть не меньше приходится, нежели в поле.

— Хозяин барин, значит, — прошептала я…

— Вот потому то мы к вам и пришли землю куплять, — качнул головой Степан. — И не соврал я вам, барышня… Десятина в наших местах те же десять рублей стоит, ежели покупать то… Мой батька копить деньгу начал. И сам робил, как проклятый, и меня с братьями с малолетства на фабрике к делу пристраивал, чтобы, значится, землицу скуплять. На пять десятин теперича хватит. Пять десятин и возьму… На прокорм мне и семье моей в самый раз будет… А ежели повезёт, так и копейку сробить смогу. И у товарищей моих такие же намерения, барышня…

Я немного помолчала… Потому что правда не знала, что делать. Нет, сейчас я уже не думала, что мужики меня обмануть хотели. Но я пока не понимала, почему всё так, как есть. Почему аренда земли оказывается такой кабальной? По идее, она должна быть кратно меньше… Но ведь граф Васильчиков мне тоже вряд ли врал. И почему я не спросила, сколько стоит продажа? Ну, потому что не может, никак не может цена продажи быть равна цене аренды…

Мне срочно надо было с кем-то посоветоваться… И я знала только одного человека, который мог бы мне помочь.

— Идите к Кузьме, — кивнула я Степану. — Скажите, что я велела вам налить по миске похлёбки и по ломтю хлеба выдать. А как пообедаете, я скажу вам, что решила.

И, оставив растерявшихся мужиков стоять на улице, рванула в дом — к Груне. Она точно должна что-то знать.

ГЛАВА 48

— Не понимаю, Лариса Дмитриевна, что вас так удивляет, — пожала она плечами в ответ на мой эмоциональный рассказ.

— Но это же нечестно! — возмущённо завопила я.

Груня пожала плечами и вернулась к вязанию. Она в последнее время не расставалась со спицами и больше всего напоминала мне огромного паука, сидящего в углу и плетущего свою паутину — то ли чтобы поймать докучливых мух, то ли чтобы опутать меня.

— Груня! — окликнула я её. — И что же мне делать?!

Моя сиделка-компаньонка на миг подняла взгляд от спиц и, глядя исподлобья, спросила:

— Чего вы боитесь?

— Что меня где-то и кто-то обманывает, — не раздумывая, ответила я.

— Если это всё, что вас пугает, то, думаю, самое правильное — отправить мужиков восвояси, — Груня снова углубилась в своё вязание.

— Но мне нужны работники! Мне нужны люди, которые будут работать на моей земле! Если я прогоню этих мужиков, где гарантия, что следующие будут лучше? Или вообще придут?!

— Зато вы не будете сомневаться, что они вас не обманули. Вы ведь именно этого боитесь больше всего?

— Груня! Ты меня бесишь! — рявкнула я, окончательно теряя самообладание. Хотя понимала: сама минуту назад ответила именно это. Но в её устах фраза прозвучала так глупо… Конечно, больше всего я боюсь не этого! Но чего?

Больше всего я боялась, что у меня ничего не получится. Что вся моя затея с самостоятельным житьём в поместье рухнет.

Я выскочила на улицу. Мужики, разумеется, уже устремились к Кузьме — за миской супа. Разум, подстёгнутый злостью на Груню, на мужиков и на ситуацию в целом, работал как многозадачный калькулятор. К тому времени, как я добежала до них, у меня уже было готово решение, которое устроило бы всех.

Рассуждала я так: продавать землю я всё равно не собираюсь — это не обсуждается. Но условия аренды, о которых говорил граф Васильчиков, абсолютно невыгодны мужикам. Вряд ли я найду желающих работать за пятьдесят копеек с десятины за сезон. Да и за полтора рубля тоже не найду. Иначе не пришли бы в запустение ни мои земли, ни земли моих соседей.

В то же время урожайность зерновых в России сейчас максимально низкая. Но её можно увеличить в два-три раза с помощью глубокой вспашки и минеральных удобрений. Мужики этого делать не станут: у них нет ни знаний, ни умений, ни