Читать книгу - "Меткий стрелок. Том VI - Алексей Викторович Вязовский"

и сейчас мчится сюда литерным, чтобы что-то спасать, и сам ещё не знает — что именно и от кого.

Витте увидел эту картину одной из первых и понял, все, власть окончательно у будущего сената и правительства.

— Дмитрий Петрович, — сказал я, и голос у меня сел до сипа, — поздравляю. Мы победили.

Зуев посмотрел на меня сверху вниз — и впервые за наше с ним знакомство я увидел в его глазах что-то совсем не служебное. Не благодарность даже. Что-то более тяжёлое и более простое. То, с чем человек смотрит на товарища, с которым только что вместе уцелел.

* * *

Государь прибыл в Москву к полудню.

Литерный поезд тихо встал у Николаевского вокзала, перрон был оцеплен густо — гвардейский Семёновский полк, личный конвой из казкков, жандармы. Государь вышел в шинели без эполет и в чёрной траурной повязке на рукаве. Лицо — жёлтое, как старая слоновая кость. Глаза — пустые. Свита — половина в траурных лентах, половина просто в чёрном. За ним вышла Аликс. Вся зеленая, еле идет. Две фрейлины рядом — справа и слева. Зуев подошел, поклонился, коротко доложил. По мне мазнули взглядами, но не подозвали, я тоже ломиться вперед не стал. Захотят поговорить — найдут возможность.

Никаких речей, никаких почётных караулов с оркестром. Сразу — в две разные кареты и в Кремль.

Резиденцию Сергея Александровича Николаю показали тем же вечером. Постоял у крыльца, где все было в засохшей крови — её не успели смыть. Перекрестился. Свита крестилась за ним. Император обошёл уцелевшее левое крыло — медленно, останавливаясь у каждой обугленной двери. Поднял голову на провалившуюся часть крыши, пожал все-таки разгорелся и затронул часть здания.

В кабинете дяди — том самом, где я бросил пироксилиновую шашку — он не задержался. Вошёл, постоял минуту, кивнул свитским на запертый сейф, до которого еще не успели добраться жандармы. Или не захотели? Я посмотрел на Зуева, тот отвел взгляд.

Свитские сразу начали суетиться, нашелся и ключ, документы из открытого сейфа сразу передали Николаю. Вот такое расследование…

* * *

В тот же вечер по империи объявили день траура. Газеты, едва успевшие выйти с заголовками о мятеже, перестроились на ходу — на первых полосах появились чёрные рамки, портреты трёх погибших Великих князей, скорбные передовицы. Колокола в московских церквях звонили низко, мерно, по-погребальному. По всей Тверской — черные ленты на дверях лавок, у фонарей. Лоточники в Охотном ряду торговали с чёрными бантами на воротниках. Внешне — все было почти искренне. Внутренне — Москва шепталась, ахала, передавала из лавки в лавку, что да как, и каждый шептавшийся клялся, что знает «всю правду». Вчерашние газеты с рассказом о мятеже продавались втридорога.

Витте приехал шестью часами позже государя — обычным курьерским, тоже со свитой. И сразу с вокзала — не в Кремль, не во дворец, не на молебен по погибшим родственникам государя.

К нам.

В Тверскую полицейскую часть.

Это было таким сильным жестом, что у меня у самого, человека битого и циничного, под ребром что-то ёкнуло, когда мне доложили. Он этим жестом сказал всё, что нужно было сказать вслух, — и не произнёс ни единого слова.

Сергей Юльевич вошёл без стука, сел на тот же стул, на котором ночью сидел Зуев. Сложил руки на коленях. Помолчал. Потом тяжело выдохнул и произнёс — не зло, нет, скорее с той интонацией, с какой пожилой бухгалтер закрывает тетрадь в конце разорительного квартала:

— Ну и дел вы натворили, граф…

Я не стал спорить.

Дальше мы говорили долго, втроём. Об амнистии — Витте считал, что нужна частичная, иначе Россия захлебнётся в показательных процессах и мы получим из гвардейцев новых мучеников, которых не хотим. Зуев упирался: если амнистировать захваченных в резиденции и в Чудовом монастыре — это вопрос времени, когда появятся новые заговорщики. Я слушал и молчал, потому что устал говорить. Сутки почти без сна, гудящая голова давали себя знать так, что я держался уже не на воле и не на нервах, а на каком-то третьем, ещё более глубоком резерве, которому название я не знал. Перед глазами иногда расходились круги. В правом ухе звенело. Я смотрел на Витте и видел его как бы сквозь тонкую плёнку воды.

— Сергей Юльевич, — сказал я в какой-то момент, перебив его, — мы все в одной лодке. Все трое. Если эта лодка перевернётся — никто не выплывет. Поэтому будем грести в одну сторону. Я за амнистию, думаю, Зуев справится. Как выберем Сенат, страну станет сильно труднее раскачать на новое восстание. Будет легальный способ повлиять на власть, донести свои взгляды до верхов. Создавай свою партию, побеждай на выборах…

— Вы, все-таки, за партийную систему?

— Ко второму Сенату да.

Витте посмотрел на меня внимательно. Долго. Потом коротко кивнул:

— Хорошо, так и поступим.

Государь меня в тот день не принял. Я просил аудиенции — Николай ответил запиской: «Позже». Не «нет», не «никогда», не «передайте графу, что я возмущён», — просто «позже». В этом «позже» было всё: и обида, и страх, и неуверенность…

По Трепову, впрочем, он воевать не стал. Витте подал документ, государь подписал не глядя. Бывший обер-полицмейстер Москвы к утру был разжалован и отправлен куда-то в Калугу в ссылку.

Государь же тем же вечером отбыл в Кремль — в соборе Архангельском, в усыпальнице, ему предстояло поминание убиенного дяди.

* * *

Пресса разделилась на два лагеря. «Московские ведомости» вышли с передовицей, которая завуалированно поддержала подавление восстания. «Листок» тоже — там большим репортажем отметился Гиляровский. Тон был больше грустный. Русские люди убивают друг друга, почему нельзя договориться?

«Слово» же поставило фотографию обугленной резиденции на всю первую полосу, без подписи — только число и слово «Москва». «Новое время» Суворина — это уже было совсем не «новое», это была траурная истерика старой партии: передовица, где между строк читалось обвинение лично в мой адрес, хотя ни моего имени, ни намёка на американское прошлое там не было.

Вопросов задавали много, ответов почти не давали. Кто отдал приказ о штурме? — официально приказ отдал министр внутренних дел Зуев. Кто командовал на месте? — командовал лично министр. Какова роль графа Ди Сан-Альмо? — присутствовал в качестве советника при штабе. Что с великой княгиней Елизаветой Фёдоровной? — находится в Павловской больнице под наблюдением врачей, состояние удовлетворительное. Будут ли преданы суду гвардейские офицеры, участвовавшие в