Читать книгу - "Меткий стрелок. Том VI - Алексей Викторович Вязовский"

На министре не было лица. Совсем. Щёки обвисли, губы были сжаты в тонкую серую линию. Он стоял передо мной не генерал-победитель, а смертельно уставший человек, на плечи которого только что свалился ещё один, последний и самый тяжёлый груз.

— Что? — я медленно поднялся со ступеньки. — Что случилось? У Чудова прорвались?

— Нет, — он мотнул головой. — У монастыря всё мирно. Как только стало ясно, что резиденция пала, заговорщики открыли ворота, сдали оружие. Там обошлось без единого выстрела.

— Тогда что?

Зуев сглотнул. Видимо, подбирал слова.

— Восстановлена зарубежная телеграфная связь. С полчаса назад. Пришла первая депеша.

— И?

Он шагнул ближе. Голос понизил до почти шёпота.

— Итон. Ночью, при прорыве охраны из французской виллы… парижская полиция в темноте застрелили великих князей Владимира Александровича и Алексея Александровича. Вместе со слугами. Наповал.

Я смотрел на него, и мне показалось, что на секунду шум в ушах из-за контузии превратился в рёв — настоящий, густой, как вода в водопаде. Я услышал свой собственный голос — откуда-то со стороны, глухо, словно он принадлежал не мне:

— Вы шутите

— Я не шучу такими вещами, граф.

— Оба дяди государя?

— Оба.

Я медленно сел обратно на ступеньку. Тампон выпал из руки, кровь снова потекла по шее.

За одни неполные сутки были убиты трое из четырёх родных дядей царствующего императора. Владимир Александрович. Алексей Александрович. Сергей Александрович.

* * *

Звон в ушах не проходил. Он пульсировал в такт сжимающемуся сердцу, превращая окружающие звуки в невнятное, ватное месиво. Штурм закончился так же внезапно, как и начался, оставив после себя лишь едкую гарь, осевшую на языке, и тяжелую, липкую тишину, которая бывает только на месте недавнего побоища.

Я сидел на ступеньке главной лестнице, осколки хрустальных люстр хрустели под сапогами солдат, точно кости.

Зачистка подходила к концу. Стрельба уже прекратилась, из глубины коридоров начали выносить первых раненых. Их стоны тонули в высоких сводах резиденции, отражаясь от стен, изрешеченных пулями. Тела убитых выносили следом — их складывали в ряд в правом и левом коридоре, накрывая чем придется: шинелями, скатертями, какими-то портьерами.

Пленных было не так много. Всего шестеро. Их вели под конвоем, со связанными руками, измазанных в саже и крови. Они не выглядели как гордые заговорщики или идейные борцы — просто испуганные, сломленные люди, чудом выжившие в этом аду. Я скользнул по ним взглядом, не чувствуя ни злости, ни торжества. Теперь их ждет суд и даже трудно сказать, чем все кончится. Точно разжалованием, каторгой. Может отделаются ссылкой.

Внезапно тяжелые дубовые двери, которые держались на честном слове, распахнулись. В дом ворвался уличный воздух, а вместе с ним — Лиза. Ее сопровождал бледный, кусающий губы обер-полицмейстер Трепов.

— Ваше императорское высочество! Умоляю, не надо!

Но Лиза вырвала локоть из захвата Трепова, прорвалась внутрь. Плащ распахнут, волосы выбились из-под чепца, на лице — маска застывшего ужаса. Она замерла на пороге, часто и прерывисто дыша, ее взгляд метался по залу, пока не остановился теле.

Я встал, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Ох, боже ты мой… Я примерно представлял, что сейчас произойдет, но был не в силах это предотвратить.

Лиза медленно, словно во сне, пошла вперед. И вот она остановилась в двух шагах от тела и посмотрела на меня. В ее глазах застыл немой вопрос, мольба, надежда на то, что всё это — лишь дурной сон.

Я не выдержал этого взгляда. Медленно отвел глаза в сторону, уставившись на щербину от пули в мраморной колонне. Это и был ответ.

Лиза опустилась на колени рядом с трупом мужа, ее пальцы, тонкие и дрожащие, вцепились в край ткани. Она рывком откинула его. Вскрик, больше похожий на хрип, вырвался из ее груди, и она зарыдала. Это были не те благородные слезы, что льют в театрах, а страшные, надрывные рыдания человека, у которого только что вырвали кусок души. Она припала к телу, содрогаясь всем существом.

Я сделал шаг к ней, желая поддержать, увести, закрыть собой от этого ужаса — навстречу мне выдвинулся Трепов. Но в этот момент Лиза, ослепленная горем, неловко качнулась в сторону. Ее рука задела край ковра, которой было накрыто голова гвардейца. Ткань соскользнула, открывая страшную картину с открытыми глазами.

Лиза замерла. Рыдания оборвались мгновенно, сменившись мертвенной тишиной. Она смотрела на открывшееся лицо, и в ее расширенных зрачках отразилось нечто такое, что заставило даже меня содрогнуться.

Ее лицо стало белее извести. Она попыталась что-то сказать, секунду спустя ее веки дрогнули, и она начала заваливаться назад.

Я успел подхватить ее прежде, чем она ударилась о пол. Она была пугающе легкой и холодной.

— Врача! — рявкнул Трепов, и его голос прозвучал неожиданно мощно в наступившей тишине.

Из группы санитаров, возившихся с ранеными у входа, выделился невысокий, коренастый человек в забрызганном кровью халате.

— Доктор Баталов — представился он — Из Павловской больницы.

— Срочно займитесь ее высочеством — бросил подошедший Зуев, он встал между мной и Треповым. Во избежание…

Баталов быстро проверил пульс, приподнял веко, осмотрел зрачки.

— Шок, господин генерал. Нервный срыв большой силы. Ей нужно дать сильное успокаивающее, и немедленно. Тут обычный пустырник или валерьяна не помогут.

— Что у вас есть?

— Есть морфий. Только надо колоть, когда очнется. Обязательно под дальнейшим присмотром. Везем в Павловскую?

Я на секунду замешкался, глядя на бледное, беззащитное лицо женщины, ставшей мне такой близкой.

— Везите, — выдохнул я. — И как очнется — пусть будет под постоянным наблюдением. Она не должна возвращаться сюда.

Баталов кивнул и жестом подозвал санитаров с носилками. Пока Лизу бережно укладывали и накрывали одеялом, я стоял, не шевелясь.

Потом как унесли княгиню, подошел Зуев.

— Граф, что теперь делаем? — спросил он, понизив голос. — Толпа на площади растет. Жандармы с трудом сдерживают репортеров. Если не дадим нашу позицию сейчас, завтра город захлебнется в слухах. Да и вся страна тоже.

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как боль в ухе нарастает — Скомандуйте оцеплению пропустить журналистов. И отмените запрет на выход газет. Срочно. Вечерние выпуски должны выйти и в Москве и в Питере. Никаких домыслов — только факты о подавлении мятежа.

— Я так думаю, надо послать официальные телеграммы Витте и Его Величеству.

— Опишите ситуацию как она есть — согласился я — Ничего не приукрашивайте, они должны