Читать книгу - "Меткий стрелок. Том VI - Алексей Викторович Вязовский"

мундире. Христосовался с митрополитом, с приближёнными, с гвардейскими офицерами. На улицу вышел при звоне всех московских сорока сороков на крыльцо, поклонился всем.

Лиза была там же. В чёрном — но уже без вуали. Под руку с сестрой. Я видел её мельком, через головы свиты. Она не оглянулась.

Христосовались — все. Зуев со мной — троекратно, без церемоний, по-русски. Витте — по-петербургски, сдержанно, сухо, но и с ним — всё-таки тоже трижды. И каждое «Воистину Воскресе» в эти дни звучало в Москве не просто как ответ, а как тихий сговор: что бы ни случилось — мы живы, мы дома, мы у себя.

Через два дня после Пасхи государь засобирался в Петербург. Он должен был — обязан был — присутствовать на пасхальных приёмах в столице, на парадах, на тех тысячах официальных церемоний, которые составляют жизнь императора. Дольше тянуть с возвращением в столицу было нельзя.

Государь уехал литерным.

Лиза собралась за ним — её забирала к себе сестра. Александра Фёдоровна не хотела оставлять её одну в Москве. Перевозили в Царское Село. С детьми брата Сергея Александровича — Павлом и Марией.

Я узнал об отъезде Лизы за час. Поехать на вокзал — не поехал. Стоять там в толпе и смотреть, как она садится в вагон, не оглядываясь, — этого я бы не выдержал. Отправил телеграмму Картеру: «Прошу прислать букет белых лилий на Николаевский вокзал к литерному поезду. Без записки».

Зуев с Витте отбывали в тот же день — обычными поездами, на час позже государя. Я ехал с министром МВД.

Последний раз поднялся на каланчу Тверской части. Постоял у окна, глядя на резиденцию через площадь. Резиденция была чёрная, провалившаяся местами, но уже не дымилась. Над ней висело холодное московское апрельское небо — без снега, без дождя, с редкими просветами голубого. Москва выживет. Москва — она такая, она всё переживёт.

Я спустился вниз, кивнул дежурному жандарму, вышел во двор. Извозчик уже ждал.

— На Николаевский, — сказал я.

* * *

Сын меня узнал не сразу. Он сидел на руках няньки, грыз какую-то игрушку — у него резались зубы. От меня, должно быть, ещё пахло поездом, паровозной гарью, и когда я взял его на руки, он заплакал. Но я продолжал его держать, несмотря на осуждающий взгляд няньки. Потом поцеловал в макушку, вернул обратно.

И в этот же момент появился дворецкий:

— Ваше сиятельство, простите, что прерываю, но это срочно. Полчаса назад звонили из дворцовой канцелярии.

— От кого?

— Барон Фредерикс. Просили немедленно связаться.

Снял трубку телефона на стене, попросил барышню соединить.

Фредерикс ответил сразу. Голос его был тихий и настойчивый, такой, каким он обыкновенно обсуждал с государем дела особой деликатности.

— Граф. Слава богу, вы в столице.

— Что случилось, барон?

— Менелик Светлый. Он пропал.

— Когда?

— Позавчера утром. Позавтракал в своих покоях, отослал прислугу, лёг. А потом исчез. Испарился. Государь и государыня в крайнем волнении. Вернулись из Москвы, а его нет. Ее величество плачет, граф, представьте себе. Она просит сеанса немедленно. А сеанса — некому проводить.

Я молчал секунду. Потом — очень спокойно, как будто я уже был готов к этому разговору с дороги:

— Боюсь, барон, он ушёл странствовать.

— Куда?

— В этом деле нет конечного адреса. Менелик однажды сказал мне, что когда его позовут высшие силы, он встанет и пойдёт. И никто не сможет его задержать. Похоже, его позвали.

В трубке стало тихо. Я слышал, как ворочаются шестеренки в голове Фредерикса.

— Что же делать, граф?

— Пусть ищут — в столице, в окрестностях, в монастырях. Если найдут — хорошо. Не найдут — значит, действительно ушёл.

— А государыня?

— А государыне нужен другой человек. Надежный друг.

— Кто же?

Я взял паузу. Такие вещи нельзя говорить с разбегу. Их надо аккуратно класть в чужую голову, чтобы они там прижились как своя мысль.

— В столицу приезжает с визитом профессор медицины из Вены. Очень крупный учёный, — медленно сказал я — Доктор Зигмунд Фрейд. Слышали о таком?

— Не припомню.

— Поверьте мне, барон, скоро о нём будут говорить во всём мире. Психологические науки — это совершенно новая область. Болезни души, тревога, нервные расстройства, сны как ключ к подсознанию… Государыня страдает не только за родню, как и положено благочестивой женщине, но и от — простите, я говорю как друг семьи — от нервов. Ей нужен не очередной мистик. Ей нужен врач, который умеет лечить душу.

— Граф, я не уверен, что Их Величества готовы…

— Барон, выслушайте меня. Менелик был великолепен в своём роде. Но он сейчас, как вы сами говорите, исчез. Спирит пришёл, спирит ушёл. Это естественно для людей такого склада. А профессор Фрейд — это надёжно. Он медик. У него имя в Европе. Государыне будет с кем поговорить — и не о духах покойного дяди, а о её собственных тревогах. И, поверьте мне, это ей сейчас нужнее.

— Я… подумаю.

— Барон. — Я понизил голос. — Профессор приезжает совсем скоро. Возьмите на себя смелость организовать его представление государю.

Было понятно, что барон сомневается. Ищет выгоду. Но я ещё не закончил.

— Барон, — сказал я тем же ровным тоном. — И ещё одно. По поводу тех протоколов… с допросов в Москве.

— Каких протоколов⁈

Ага, клюнула рыбка. Вон как возбудился…

— Там, кажется, фигурировали ваши контакты с покойным Сергеем Александровичем и с некоторыми другими Великими князьями. Я смотрел эти бумаги вчера. Это, разумеется, гнусный поклёп. Какие-то злопыхатели, пытающиеся очернить ваше честное имя. Это же ведь поклёп, барон, не правда ли?

— Разумеется поклеп! Я требую…

— Не надо ничего требовать. Протоколы будут уничтожены…

Тут я сделал паузу.

— Когда приезжает профессор? — почти сразу спросил барон

— Завтра

— Послезавтра он будет представлен императорской семье!

— Значит, мы поняли друг друга.

— Поняли, граф.

— Прекрасно. Жду.

Я положил трубку. Постоял у аппарата.

Одна проблема — решена. И решена, как любил говорить Зуев, на круг — то есть с двойным эффектом. Государыня получит своего нового исповедника, более удобного, чем африканский альбинос. Николай не получит какого-нибудь мутного Распутина. Все в выигрыше. Я тоже. У царской семьи будет меньше времени мешаться под ногами нового политического процесса. А он набирал ход…

Утро дня выборов