Читать книгу - "Партизан. Операция «Приток» - Руслан Муха"

польский выговор всё же проскальзывал. Я сверился с записью и кивнул особисту.

— Где служил до батальона? — спросил Лебедев.

— При комендатуре, товарищ командир. Переводил, бумаги заполнял. Потом к обозу определили, продукты получать, на кухню доставлять.

— Русский откуда так хорошо знаешь? — спросил я.

Лебедев покосился на меня, но вмешиваться не стал. Ковальский немного расправил плечи, перестал мять край кителя и положил ладони на колени.

— Сам я из-под Барановичей. Поляк, но у нас по-разному говорили. Отец ещё при царе на железной дороге работал, русский знал. Я с детства слышал. Потом в торговле служил, с людьми всякими дело имел. А при советской власти уж каждый день по-русски приходилось говорить.

— Немецкий тоже в торговле выучил? — уточнил Лебедев.

— Немного знал. С бумагами мог разобраться, объясниться. Уже при немцах лучше научился.

— Как в комендатуру попал? — продолжил особист.

Ковальский провёл ладонью под носом.

— Сначала на работы гоняли. Разгружать, убирать. Потом один немец услышал, что я и по-русски свободно говорю, и его понимаю. Подозвал, велел работникам приказ перевести. С тех пор стали оставлять при комендатуре: то с местными объясниться, то бумагу прочитать.

— А в полицию как попал? — спросил Лебедев.

— Так при комендатуре и зачислили. Сказали, будешь получать паёк. У меня жена, дети… — Он подался вперёд. — Пан майор, я на службу к ним не просился. Есть было нечего. Думал, бумаги попишу, так семью и прокормлю.

Лебедев молча посмотрел на меня. Я поднёс книжку ближе к фонарику и нашёл нужную запись.

— А вот здесь указано, что тебя прикомандировали переводчиком к группе тайной полевой полиции. Об этом почему не рассказываешь?

Ковальский облизнул губы.

— Так я и говорю, переводил. Куда пошлют, туда и шёл.

— Что переводил? — спросил я.

— Бумаги разные… Людей когда приводили, спрашивали через меня.

— На допросах, значит, присутствовал? — Я нахмурился.

Лебедев положил папиросу на край портсигара и чуть подался вперёд.

Ковальский нервно дернул пальцами.

— Присутствовал. Но я только переводчик. Не я решал, кого брать и что с ним делать.

— У кого переводил, вспомнишь? Фамилии, должности? — негромко спросил особист.

— Немцы разные были…

— Вот с тех, кого помнишь, и начнём. Потом отдельно запишем.

Я посмотрел на Лебедева. Такой переводчик мог знать немало полезного. Кого немцы искали, о каких связных расспрашивали задержанных, какие имена уже называли на допросах. Может, кто-то из наших ещё ходил по старому адресу, не подозревая, что там его ждут. Да и местных помощников полиции Ковальский наверняка видел. Не всех, конечно, но хоть кого-то мог назвать.

А если через него доносы переводили? Тогда мог запомнить и тех, кто эти доносы приносил. Не обязательно знать фамилию, иногда достаточно описать человека или вспомнить, из какой он деревни. Вполне могло оказаться, что такой помощничек и к нам ходит. Только рассчитывать, будто Ковальскому известны все немецкие осведомители, было бы глупо. Придётся вытягивать то, что действительно видел и слышал, а потом проверять. Иначе он нам сейчас кого угодно назовёт, лишь бы самому выкрутиться.

Но сначала надо было выяснить, чем он сам занимался. Про кухню рассказал охотно, а вот о допросах явно предпочёл промолчать. И теперь напряжённо следил за моими руками, словно пытался угадать, что ещё нашлось в бумагах.

Я отложил книжку и развернул сложенный лист.

— Здесь твоя фамилия, — сказал я. — Благодарность за участие в особой операции в районе Кличева. За что благодарили?

— Всех записали, кто ездил, — быстро ответил Ковальский. Слишком быстро. — Я при обозе был. Продукты привозили, боеприпасы…

— Только привозил? — уточнил я, не опуская листа.

Ковальский потёр ладонью колено.

— Ещё переводил, если требовалось. Я же вам объясняю, товарищи…

— Что за операция была? — вмешался Лебедев.

Ковальский опустил глаза на бумаги.

— Партизан искали.

— Нашли? — спросил особист.

— Не знаю. Я с обозом оставался.

— А переводить к кому ходил? — Лебедев чуть наклонился к нему, ожидая ответа.

Ковальский замолчал, едва заметно втянув голову в плечи. Я подождал, держа лист перед собой, но он больше на него не смотрел.

Лебедев повернулся к Рокотову:

— Позови санитара. Того поляка, что Белого перевязывал.

Ковальский проводил Рокотова взглядом и торопливо заговорил:

— Он вам тут сейчас наговорит. У него ко мне счёты, я на него однажды доложил…

— Разберёмся, — жёстко перебил Лебедев. — Сиди и жди.

Санитар появился быстро. Рокотов приподнял край плащ-палатки, пропуская его под навес, но парень остановился, увидев Ковальского. Тарасову пришлось подвинуться ещё и махнуть ему рукой:

— Садись, чего стоишь.

Поляк неловко опустился рядом. Его трясло от холода, и он никак не мог устроить руки: то прятал под мышки, то растирал колени.

— Фамилия, имя? — спросил Лебедев.

— Феликс, пане майор. Феликс Врублевский.

Особист придвинул к себе чистый лист и достал карандаш.

— Год рождения? Откуда родом?

— Тысяча девятьсот двадцатый. Из-под Люблина, пане майор.

Лебедев записал, переспросил название деревни, затем уточнил, в какой роте тот служил санитаром. Врублевский отвечал, а сам всё косился на Ковальского.

— Знаешь его? — спросил майор.

— Так, пане майор, — осторожно кивнул Феликс.

Ковальский посмотрел на него исподлобья. Санитар опустил глаза и поёжился.

— На меня смотри, — велел особист. — Кто это?

— Пан Ковальский. Наш довудца… отделением командовал.

— Под Кличевом вместе были? — продолжил Лебедев.

Феликс открыл рот, но ответить не успел. Ковальский повернулся к нему, сжал кулаки на коленях и подался вперёд, словно собирался встать. Рокотов сразу положил руку ему на плечо.

— Сиди и не дёргайся, — холодно отчеканил Лебедев. — Тебя пока не спрашивают.

— Так, были, — выговорил наконец Феликс. — Там весь была… деревня. Людей до стодолы загнали.

Он запнулся, посмотрел на меня и торопливо пояснил:

— Стодола, сарай большой. Я обок был, рядом. Наших опатрывал… раненых шуцманов.

— Дальше, — негромко сказал я. — Не торопись.

Поляк потёр ладонью рот. Посмотрел на Ковальского, но на этот раз глаз не отвёл.

— Он казал людей загнать. Потом сам подпалил… дах, крышу. Там слома… солома была.

Ковальский резко дёрнулся к нему, но Рокотов ухватил его за плечо и рывком усадил обратно.

— Сядь спокойно, — коротко бросил Рокотов. — Ещё раз полезешь к нему — разговаривать будем так, что тебе едва ли понравится.

Феликс отшатнулся, задел локтем Тарасова. Тот придержал его, не давая упасть.

— Говори, — сказал комбат. — Не тронет он тебя.

— Кобеты… — нерешительно продолжил Феликс. — женщины выбегать стали. Он казал стрелять. — Парень сглотнул, несколько раз беззвучно шевельнул губами. — Там дзеци были, пане. Малые дети.

Лебедев немного подождал, покосился на меня, а после спросил:

— Сам видел, как поджигал? Приказ слышал?

— Сам. Видзялем… видел. И слышал, так. Я