Читать книгу - "Партизан. Операция «Приток» - Руслан Муха"

— Ошибся я в тебе. Смотрю порой… молодой ведь совсем. А послушаю — будто пожил ты побольше нашего…

Его согнул кашель. Я придержал Белого за плечо, беспомощно дожидаясь, пока отпустит. На губах выступила розовая пена. Вытереть её было нечем, и я провёл по его подбородку краем собственного рукава.

— Хватит, командир, — мрачно отрезал я. — Потом договоришь.

Он потянул меня к себе, не давая отстраниться.

— Когда меня не станет… — Белый остановился, несколько раз неглубоко вдохнул. — Моих не бросай. Слышишь, Стёпка?

— Слышу.

— Горячие они… Без командира такого натворят… — Он прикрыл глаза, но рукав не выпустил. — Ты уж не дай их в обиду. За Егором присмотри. За Журавлём…

Я кивнул, хотя он сейчас вряд ли это видел, и поправил сползшую с его груди плащ-палатку.

— И своих пацанов береги… Петьку, Акима. Безобразники… — Уголок его рта чуть дёрнулся. — Ниночку тоже. Она виду не подаёт… а всё через себя пропускает. Нежная больно…

— Поберегу. Ты только помолчи уже, а?

Белый словно не услышал. Снова открыл глаза и с неожиданной силой дёрнул меня за рукав.

— Обещай мне, Степан.

Я хотел ответить сразу, но пришлось сглотнуть. Перехватил его холодную ладонь, осторожно сжал.

— Обещаю, командир. Никто их не бросит. Только ты сам за ними ещё присмотришь. Вот доберёмся до лагеря…

Белый слабо пожал мои пальцы и прикрыл глаза. То ли согласился, то ли просто больше не было сил спорить.

— Беритесь. Только ровно, не дёргайте, — негромко распорядился один из партизан.

Я выпустил руку Белого и убрал её под плащ-палатку. Партизаны приподняли носилки, подождали, пока их товарищ поправит хват, и осторожно двинулись следом за остальными. Я кое-как поднялся, опираясь на костыль. Ещё какое-то время видел между деревьями край плащ-палатки, а затем и он пропал в темноте.

— Степан, иди сюда. Поговорить надо, — позвал Лебедев.

Я обернулся на его голос. Особист стоял под елью, рядом негромко переговаривались Рокотов и Тарасов. Пока я ковылял к ним, оба замолчали, дожидаясь меня.

После отправки раненых нас осталось около полусотни способных держать оружие. Шуцманов было куда больше. Сколько их уцелело после боя, ещё предстояло выяснить, но и без подсчёта было понятно: случись что, придётся нам несладко.

— Значит, так, — начал Лебедев, когда я подошёл. Говорил он негромко, чтобы не услышали устроившиеся неподалёку перебежчики. — Людей мы толком не знаем, а оружие у них на руках. Сегодня вместе отбивались, это хорошо. Только нам этого мало.

Тарасов переступил с ноги на ногу, хлюпнув сапогом:

— Разоружить предлагаешь?

— А они дадут? — Лебедев повернулся к нему. — Начнём винтовки отбирать, решат, что мы их сюда на расправу привели. Кто-нибудь сдуру пальнёт, остальные подхватят. Нам ещё этого не хватало.

Я поправил костыль под мышкой. После разговора с Белым мысли всё ещё возвращались к носилкам, к его руке, вцепившейся в мой рукав. Пришлось заставить себя слушать.

— Затворы пусть сдадут, — предложил я. — Для просушки и осмотра. Винтовки при них останутся, а стрелять уже не смогут. У кого автоматы — магазины забрать.

Рокотов немного помолчал.

— Можно попробовать. Только они ведь не дураки, поймут, зачем это делается. — Он понизил голос, когда неподалёку завозился один из шуцманов. — Старшим групп, которые в бою себя показали, оружие оставим. И с остальными пусть они поговорят. Своих скорее послушают.

— Добро, — решил Лебедев. — Вдвоём этим и займитесь. Заодно людей пересчитайте.

Я уже собрался отойти, но особист придержал меня за рукав.

— А ты погоди. Поможешь с бумагами разобраться.

Минут через десять мы устроились под растянутой между деревьями плащ-палаткой. Дождь почти перестал, но с веток всё ещё капало. Я с трудом уселся, вытянул больную ногу и положил рядом костыль. Лебедев включил трофейный фонарик, направив его вниз, чтобы свет не уходил в лес.

Между нами на расстеленной плащ-палатке лежали собранные у шуцманов документы. Солдатские книжки перемешались со сложенными листами приказов, некоторые бумаги успели промокнуть по краям.

— Смотри, — Лебедев подвинул их ко мне. — Только всё подряд переводить не надо. Ищи, кто где служил, откуда переведён, куда их посылали. Надо выяснить, кто в гарнизоне сидел, а кто по деревням ходил.

Я взял верхнюю книжку, осторожно разделил слипшиеся страницы. Лебедев придвинул фонарик ближе.

— Так… Унтер-офицер Краузе. В марте переведён из резервного батальона. Здесь довольствие, выдача обмундирования… Погоди, посвети сюда.

Из книжки я вынул сложенный вдвое лист. На сгибе бумага расползалась, и пришлось расправлять её прямо на плащ-палатке.

— Приказ по гарнизону. Вторая рота привлекалась к особой акции в районе Кличева.

— Какой акции? — сразу спросил Лебедев.

— Здесь написано «Sonderaktion». Особая акция. Что именно делали, из этого листа неясно.

Я дочитал до конца, перевернул бумагу, но на обороте ничего не было.

— Отложим. Надо будет у других отдельно поспрашивать.

Лебедев забрал приказ, а я потянулся за следующими бумагами. Глаза слипались, мелкие строчки расплывались. Я потёр переносицу и снова наклонился к документам.

— Тут о переброске на усиление команды СС… Задача — борьба с бандами. С партизанами, значит. Ну, с нами. — Я провёл пальцем по строчке, чтобы не потерять место. — Есть фамилии. Можно сверить с книжками, выяснить, кто из них до нас дошёл.

Особист ничего не ответил. Я решил, что он запоминает, и взял следующую книжку.

— А этот прежде при тайной полевой полиции служил. Вот отметка: «Geheime Feldpolizei».

— При жандармерии?

— Нет, другая служба. Этого я бы отдельно расспросил. Где служил, чем занимался, как сюда попал…

Я поднял голову и осёкся. Лебедев держал фонарик над бумагами, но сам давно смотрел на меня.

— Что? — спросил я.

Он не сразу ответил. Достал папиросу, повертел в пальцах, затем убрал обратно.

— Ты ведь даже не задумался.

— Над чем? — я нахмурился.

— Где полиция, где жандармерия. Что за команды, кому подчинялись. Читаешь, переводишь, сразу объясняешь, на кого обратить внимание.

Я посмотрел на открытую книжку. Ну вот, дообъяснялся.

— Ты же сам велел искать, — спокойно ответил я.

— Искать велел, — так же спокойно согласился Лебедев. — А теперь спрашиваю, откуда ты всё это знаешь.

Я промолчал. Особист чуть подался ко мне и продолжил уже тише:

— Немецкий знать можно. Только ты в их службах разбираешься, Степан. И бумаги эти, похоже, не впервые видишь. Где научился?

Я не отвёл глаз. Лебедев сидел, ждал, ни словом не подгоняя. Похоже, простого ответа ему было мало. Что ни скажи, найдётся повод для следующего вопроса. Только оправдываться мне было не в чем.

— Я вообще внимательно смотрю, с кем дело имею, товарищ майор, — ответил я, оставив зольдбух раскрытым на колене. — Если