Читать книгу - "Партизан. Операция «Приток» - Руслан Муха"

в руки попадают немецкие бумаги, читаю сразу, не откладываю до лучших времён. Приказы, книжки, инструкции — всё пригодится может. Что непонятно, стараюсь выяснить. Пленных когда допрашивали, тоже расспрашивал: кто у них кому подчиняется, где прежде служили, чем занимались.

Я немного помолчал, но особист всё так же ждал продолжения.

— Одно дело охранный батальон, другое — зондеркоманда. Мне надо понимать, от кого чего ждать, а не просто знать, что перед нами немцы. — Я коснулся пальцем раскрытой страницы. — Вот и разбирался в том, что попадалось. За незнание потом своим людям платить приходится.

Лебедев несколько секунд смотрел на меня, затем чуть заметно кивнул и опустил глаза к документам. Я придержал книжку, чтобы не захлопнулась. Вроде поверил. Во всяком случае, новых вопросов пока не последовало.

Край плащ-палатки приподнялся, и под навес, пригнувшись, забрались Тарасов с Рокотовым. С мокрого брезента потекло на бумаги. Я поспешно сдвинул их, а Тарасов придержал ткань плечом, пропуская товарища. От обоих пахло сыростью и болотной тиной. Дождь почти закончился, но вымокли они так, что вода ещё стекала с одежды.

— Готово. Затворы собрали, — доложил Рокотов.

Он опустил возле себя тяжёлый вещмешок. Внутри лязгнуло железо, и Лебедев на мгновение оторвался от документов.

— Ругались, конечно, — продолжил Рокотов, усаживаясь. — Кричали, что вместе с нами кровь проливали, а мы из них теперь арестантов делаем. Один за винтовку ухватился, никак отдавать не хотел. Старший его еле уговорил.

— Но сдал? — с нажимом спросил Лебедев.

— Сдал. У старших групп и расчётов тяжёлого оружия всё оставили. Автоматчики магазины отдали.

Я слушал и поглядывал на особиста. Пятеро его людей наверняка не просто стояли рядом, пока Рокотов с Тарасовым уговаривали шуцманов. Кто первым возмутился, кто поддержал, а кого остальные послушали — всё подмечали. Лебедев и сам это прекрасно понимал. Рокотов сейчас докладывал, как выполнили приказ, а подробности майору потом донесут свои. Особо крикливых, надо полагать, уже взяли на карандаш.

— Паники нет? — спросил Лебедев.

— Пока нет, — отозвался Тарасов и вытер лицо ладонью. — Кто спит, кто сидит, зубами стучит. Костров-то не разводим. Ладно эти шуцманы… Так наши же после боя. Не жрамши, не спамши… Недовольных хватает, и я их понимаю.

Тарасов вытянул ноги, поморщился и потянул гимнастерку, прилипшую к коленям.

— Майор, дальше с ними что делать будем? — спросил он. — Сейчас устали, им бы до земли добраться и глаза закрыть. А к утру отойдут, начнут спрашивать, как без затворов отбиваться, если немцы сунутся.

Лебедев молчал, давая ему договорить.

— В лагерь их всех разом вести нельзя, — продолжил Тарасов уже тише. — Сегодня они за нами пошли, потому что вместе выбираться пришлось. А завтра прижмут нас к болотам, кто-нибудь и вспомнит, что у немцев его кормили. Найдётся один такой, остальные послушают. Люди-то друг друга знают, не первый день вместе служат. Нам ещё со своими с тыла разбираться не хватало.

Лебедев полез под гимнастерку и достал из внутреннего кармана свёрток промасленной ткани. Развернул его, щёлкнул крышкой портсигара. Папиросы, в отличие от самого хозяина, остались сухими. Особист выбрал одну, убрал портсигар и прикурил от трофейной зажигалки. На мгновение под навесом стало светлее. Тарасов прикрыл глаза и потёр переносицу, пока Лебедев затягивался, отвернувшись от бумаг. Дым задержался под низкой плащ-палаткой, и я невольно поморщился.

— Раскассируем, — ответил особист. — Сколько их после боя осталось, ещё уточним, но вместе держать нельзя. Сам ведь говоришь: друг друга знают, своих командиров слушают.

Он наклонился, стряхнул пепел на мокрую землю и продолжил:

— После проверки будем распределять по нашим отрядам. Не всей ротой со своим начальством, а понемногу, к проверенным людям. Пусть служат. Только отдельного батальона из них больше не будет.

Я подался вперёд, стараясь не потревожить больную ногу. В этом был смысл. Новые люди конечно нам нужны, только принимать их придётся так, чтобы потом не пожалеть.

— Человек по десять-пятнадцать на отряд, смотря сколько там наших, — предложил я и повернулся к Тарасову. — Тебе в роты можно три-четыре десятка распределить. К своим тоже возьму. Белому десяток под присмотр Егора и Захара…

Я запнулся, вспомнив, как Белый цеплялся за мой рукав.

— Только с его ребятами сначала поговорить надо, — продолжил я. — Им сейчас не до пополнения, но если возьмутся, приглядывать будут как следует.

Рокотов кивнул:

— Не просто в списки вписать. Пусть рядом с нашими живут, на задания ходят. Там и увидим, кто чего стоит.

— За всеми не уследишь, — возразил Тарасов.

— За всеми сразу и не надо. Командиры своих людей знают, новых тоже постепенно узнают. — Рокотов поправил съехавшую с плеча одежду. — Только предупреждать надо, кого даём. Чтобы потом никто не удивлялся.

Тарасов некоторое время молчал, глядя на разложенные между нами бумаги. Затем вздохнул и потёр ладонями колени.

— Людей, конечно, не хватает. Особенно таких, кому не надо объяснять, с какого конца винтовка стреляет. Только работы с ними будет… Ох, чую, намаемся мы еще с ними.

— А кто обещал, что легко будет? — холодно спросил Лебедев.

— Никто, — буркнул Тарасов. — Добро. До утра остаются на гряде, охранение я уже выставил. На рассвете займёмся списками. Кого проверим, тех и будем отправлять небольшими группами по отрядам.

Лебедев кивнул, стряхнул пепел и подвинул к себе верхнюю солдатскую книжку. Разговор о распределении для него закончился. Теперь предстояло выяснить, кого вообще можно принимать к нам, а с кем придётся разбираться отдельно.

От автора:

У него была современная радиостанция, любимое дело и планы на вечер. А оказался он у заснеженной Вазузы в ноябре сорок второго, накануне тяжелейшего наступления. Инженер-радиолюбитель из нашего времени попадает в тело рядового связиста — туда, где от него зависит исход боя, а может и всей операции: https://author.today/reader/671961/6456120

Глава 17

Рогачевский район, Дальняя гряда

20 июня 1942 года

— Рокотов, — негромко позвал Лебедев, постучав пальцем по раскрытой служебной книжке. — Возьми двоих наших, приведите этого… Как там его?

— Ковальский, Стефан, — подсказал я. — Сутулый такой, длинный.

— Вот его и приведите. Послушаем, что о своей службе расскажет.

Через несколько минут под навес ввели высокого, худощавого человека в выцветшем полицейском кителе. Он пригнулся, пропуская над головой край плащ-палатки, и остановился перед нами, зябко поджав плечи. Мокрый китель лип к телу, и Ковальский попытался оттянуть ткань от груди, затем принялся растирать ладони. Но, заметив раскрытую книжку у меня на коленях, сразу замер.

— Садись, — велел Лебедев. — Фамилия?

Тот опустился на корточки, неловко переставив длинные ноги.

— Ковальский. Стефан Ковальский.

По-русски он говорил свободно, хотя на некоторых словах