Читать книгу - "Путь домой - Михаил Александрович Михеев"

они понятия не имели, а вот в том, что самих их маловато, знали отлично. Потому и не пытались атаковать или долго целиться, ведя перестрелку, призванную отбить у нападающих желание устраивать безобразия вроде штурма.

А вот артиллеристы не кинулись на помощь стрелкам, и это было плохо. Но, очевидно, их командир грамотно и быстро смог оценить угрозу и понял, что не так уж и опасны атакующие. Жаль… Но это уже ничего не меняло.

Бывший разбойник не верил ни в бога, ни в черта, но сейчас ему было по-настоящему страшно. А потому он осторожно извлек из-под рубахи крестик. Маленький, медный. Тот, что повесили ему в церкви при крещении. Мать-покойница говорила, остался от отца… На новый у нее просто не было денег. Коснулся губами теплой меди, прошептал беззвучно затверженную с детства молитву. Потом аккуратно убрал крест обратно за ворот, тяжело вздохнул:

– Ну, за други своя… – и встал.

Он бежал так, как до того единственный раз в жизни. Тогда за ним гнались солдаты, поймавшие удачливого, но чересчур обнаглевшего разбойника в немудреную ловушку. И догнали-таки. Сейчас же ему требовалось нечто иное – пробежать мимо порохового склада, успев сделать два-три выстрела в дверной проем, а потом нырнуть в очень удобно расположенный ровик. Там можно переждать взрыв. Жаль только, что англичане были другого мнения.

На войне опасно недооценивать врага. Переоценивать тоже, но сейчас был как раз первый случай. Британский офицер успел не только увидеть бегущего человека, но и понять, что это враг, сообразить, какую угрозу он представляет, и принять меры. Наверное, он когда-то жил в Америке – там хватает любителей быстро доставать оружие. И этот успел – достать, выстрелить и даже попасть. Тяжелая револьверная пуля ударила десантника в бедро, сбила с ног. Однако у него еще оставались те последние мгновения, когда тело не почувствовало боль. Револьвер в его руке дернулся раз, другой, выпуская пули в темный проем двери. А потом земля дрогнула, и последнее, что увидел русский матрос, было заполнившее, кажется, весь мир пламя.

Взрыв получился могучим. Сколько при батарее было складировано пороха, так и осталось неизвестным, однако клуб огня и дыма взлетел, казалось, до самого неба, а обломки досок и вывернутые из земли силой взрыва камни долетели аж до гавани. Батарею просто смело, от пушек остались лишь искореженные куски металла. От прислуги и вовсе ничего не осталось. Даже обрывков одежды не было. Словом, результат впечатляющий.

А вот разведчики уцелели. Видя, что задумал их командир, они успели упасть на землю, под защиту обрыва, и взрывная волна прошла над ними. Конечно, сверху накидало ошметков земли, но это была мелочь, не стоящая внимания. Из их рассказа на эскадре и узнали о подвиге бывшего каторжанина, бывшего разбойника, русского матроса Филиппа Синцова. Человека, жизнью своей заплатившего за победу.

А далась она не самой легкой ценой. «Березину» огнем батареи серьезно повредило, на «Соловках» погибло четверо. «Архангельск», правда, не пострадал в силу своей маловажности – британцы, видимо, просто не стали отвлекаться. Ну и «Миранда» оказалась в положении необстреливаемого корабля, наверное, по той же причине. Словом, бой дался русским ой как нелегко.

Такой результат вынудил русскую эскадру, вместо того чтобы немедленно идти дальше, остаться в гавани на трое суток. Ремонт – то еще удовольствие, и моряки после тяжелого боя, вместо того чтобы отдыхать и предаваться разврату, устало матерясь, впряглись в это нелегкое дело. Ну а Верховцев, сопровождаемый Гребешковым, отправился во дворец губернатора, где собрались «лучшие люди» Кейптауна. Те, кто не успел сбежать, разумеется.

Пугать облеченных властью обывателей, для которых жизнь вдруг резко поменялась, Верховцеву уже приходилось. Так что – умел. А зайдя в личный губернаторский кабинет и поглядев на собравшихся, подумал – их и пугать-то особо не потребуется. Для того, чтобы нарушить тонкую душевную организацию сих джентльменов, хватило мячиками скачущих по земле ядер, горящих в порту кораблей да солнечных зайчиков, отбрасываемых русскими штыками.

Сейчас эти люди нестройной толпой стояли в углу кабинета, благо размерами он впечатлял. Привыкли здесь жить на широкую ногу… Смотреть на них было интересно. С одной стороны, испуганы, с другой – высокомерие истинных британцев так и прет. Хотя нет, не только британцы. Очень похоже, здесь парочка собравшихся относят себя к африканерам. И одеты вроде бы так же, и лица европейские, а все равно чувствуется различие. Непонятно в чем, но – чувствуется. А еще трое – иудеи. В России их мало, но на юге, за чертой оседлости, встречаются массово. Насмотрелся Александр на них в детстве и умел выделять из любой толпы. Впрочем, заметно, боятся и те, и эти. Что же, поговорим.

Александр плюхнулся в кресло и забросил ноги на стол. Подсмотрел эту позу в Америке – и с удивлением обнаружил, что ноги и впрямь лучше отходят от усталости. Учитывая, что практически весь вчерашний день и почти всю ночь он провел на ногах, да и перед этим весь переход через полосу шторма простоял на мостике, сегодня это было актуально.

А еще это произвело впечатление на англичан. Причем очень удачное. Проще говоря, они сделали вывод, что перед ними – мужлан обыкновенный неотесанный, который церемониться, если что, не станет. Александр за время плавания убедился: почему-то от такого, наглого, хамоватого, не имеющего понятия о манерах, пропахшего порохом и увешанного оружием, ждут чего-то ужасного больше, чем от лощеного аристократа. Зря, кстати… Впрочем, один из англичан все же попытался демонстрировать гонор и возмущаться по поводу нападения на мирный город, и поведения, которое недостойно цивилизованного человека, и…

Что он там хотел еще сказать, так и осталось неясным. Коротко громыхнул револьвер, нога британца подломилась, и он рухнул на пол. С запозданием в пару секунд раздался вопль, демонстрирующий окружающим, что человеку больно и обидно.

– Александр Александрович, – негромкий, спокойный голос (по-английски говорил, чтоб, значит, все поняли) Гребешкова на фоне воплей звучал практически как шепот, но слышали его почему-то все. – Добить?

Верховцев посмотрел на раненого. Да уж, может статься, добить милосерднее. Пуля Гребешкова вдребезги разнесла британцу коленную чашечку… С другой стороны, не для того же верный сподвижник изображал тут особо меткого стрелка. Которому, судя по тону, что убить, что почесаться – один черт. Решил попробовать себя в роли злодея? Может быть. Надо потом спросить, понравилось ли. Ну а пока использовать сложившийся настрой собравшихся.

Мысли эти пролетели в голове Александра стремительнее пули. Кивнув Гребешкову, он усмехнулся на публику, так, чтобы ослепительно блеснули молодые, здоровые зубы: