Читать книгу - "Сиротинушка казанская - Квинтус Номен"

— Которых Вячеслав Константинович ссылает, мы же не проверяем, всех берем?

— Ну да, но прежде в эту же деревню мы два десятка семей именно добровольных переселенцев отправляем, и вот они там вытиранием соплей на местах и руководят. Руководят потому, что грамотные, и угадай, сколько неграмотных мужиков там своих детей в школы просто пинками загоняют? А еще с мест сообщают — потому что прибавки к зарплате за это запрашивают — что мужики и для взрослых уже просят курсы грамотности при школах открыть…

— У нас избыток денег образовался?

— Нет, конечно, у нас избытка, как и всегда, острый недостаток — но наш департамент образования уже разослал инструкцию, как сделать эти курсы платными.

— Ну ты и бюрократ, для всего инструкции сочинять горазд! Чего там инструктировать, просто пусть мужики за обучение платят — и все дела.

— А химик из тебя очень даже неплохой получился, это я безо всякой лести говорю.

— Спасибо, конечно, но это-то тут причем?

— Но бюрократ — вообще никакой. Инструкцию же не просто так писали: в ней люди, предварительно все просчитав, определили, какую плату устанавливать чтобы мужик ее все же соглашался платить, сколько мужиков и баб в учебные группы брать, чтобы работа учителя все же пользу приносила, ну и чему их конкретно учить: нам же не нужно, чтобы мужик мог с трудом по складам прочитать «мама мыла раму, а Рама харил Кришну», нам нужно, чтобы он нормально читал и понимал прочитанное, и не писал слово из трех букв с четырьмя ошибками…

Андрей эти шуточки уже знал, поэтому лишь усмехнулся:

— Ну, допустим, они выучатся читать и писать. Но нам-то какая польза от этого будет? Я не лично про нас с тобой говорю, а хотя бы про компанию…

— Они по крайней мере смогут прочитать, почему они живут в нищете и, возможно, хоть немного задумаются о том, как им жить лучше. А то сейчас они живут просто в дерьме по уши, но ничего менять не хотят. Они же просто не знают, что можно жить лучше, а вот когда узнают…

В целом Саша в разговоре с Андреем несколько преувеличил, если можно было так сказать, достижения переселенцев: все же, несмотря на все предоставляемые мужикам преимущества, очень немногие из них бросились именно работать для улучшения своей жизни. Среди позапрошлогодних переселенцев, большинство из которых все же были «добровольцами», желающих реально свою жизнь улучшить, было все же немало, хотя далеко не все этим занялись, а вот среди «ссыльных» подавляющее большинство даже пальцем о палец ударить не желало. Зачем в поле на пахоте мучиться, если там трактора все вспашут, зачем скотину обихаживать, если какая-то еда и так есть? Собственно, по этой причине и не удалось все намеченные поля вспахать: расчеты велись с учетом крестьянского непарнокопытного тягла, а мужики в поля просто не вышли…

И уде к началу лета стало ясно, что приличного урожая прошлого года достичь не получится: да, погода была на большей части страны все же терпимая, но рекордных урожаев она точно не обещала. А в Малороссии и российском Нечерноземье мужик, обрадованный прошлогодним урожаем, еще решил, что ухватил бога за бороду — и засеял самый минимум земли. Вдобавок, по сложившейся уже привычке, две трети полей засевались вообще без пахоты, семена просто по прошлогоднему жнивью разбрасывали — а разные птички очень сильно поспособствовали тому, чтобы и всходы там поднялись… не очень густые. И об этом Саше рассказал как раз Иван Иванович, во время очередной «инспекции новых деревень». Сам он, конечно в Сибирь не поехал, возраст все же уже не тот был, чтобы по полям бегать, но ведь ему служащие «сельхоздепартамента» компании Розанова и инспектора переселенческой Комиссии основную информацию, причем уже после должной статобработки, предоставляли, и вот за ней он в Богородицк и заехал. А проглядев предоставленные отчеты, с легкой грустью заметил:

— Я, Александр Алексеевич, откровенно говоря, изрядные надежды на вас возлагал, прошлым-то годом у вас урожаи весьма знатные вышли. И я думал, что переселенцы хоть и немного, но статистику по урожаю подправят. А у вас… то есть у вас клин-то получился изрядный, почти по тридцать десятин на хозяйство, но даже если и в этом году урожаи ваши будут теми же, что и прошлогодние, они делу помогут крайне мало. Мужик-то наш, прошлым годом в сытости зиму просидев, в поле с изрядной ленцой вышел… У нас сокращение ярового клина получилось больше четырех миллионов десятин. А уж по всходам и вовсе грустно на поля эти смотреть: как будто мужики вдвое меньше против прежнего зерна на сев пустили.

— И что нам теперь ожидать?

— Голода, конечно, не случится, ведь по всем губерниям картина ровно выглядит и какие-то урожаи там соберут. Но всяко урожая выше трех миллиардов пудов ожидать не приходится, а по ржи и миллиарда точно не будет. А это — снова недоимки в казне, опять хлеб на рынке подорожает… а ведь пшеницы и ячменя за границу снова вывезут не менее, чем в пролом году.

— С вывозом — это не ко мне вы обращаетесь, вы бы императору про это нашему сказали.

— А что он сделает-то? Зерно уж на корню иностранцами скуплено, а они своего никак не упустят! Но и запретить им скупать невозможно…

— Запретить можно всё, было бы желание. Хотя бы пошлину на вывоз выставить…

— А у нас с Францией договор о торговле и пошлинах действует, его император нарушать точно не станет…

— Ну и ладно, я вам, Иван Иванович откровенно скажу: мне до всего этого вообще дела нет. У переселенцев дела, конечно, не особо хорошо пошли, но уж себя-то они прокормить в этом году смогут, и — что для меня тут главное — прокормят рабочих заводов компании Розанова. А если кто-то, например те же мужики ленивые, желают с голодухи ноги протянуть, то сие есть их собственная воля, я им перечить не вправе.

— Но ведь это неправильно!

— Как раз это и правильно, особенно с позиции вашей комиссии по переселению: с голода мужики, конечно, не сдохнут, а просто поголодают немного, но голодное брюхо многим подскажет, что если в Сибири мужик не голодает, то, возможно, и самим тамошним мужиком заделаться стоит.

— Ваши слова, да Богу в уши!

— Слова… слова делу точно не помогут.