Читать книгу - "Сиротинушка казанская - Квинтус Номен"

В сентябре, как раз первого числа, профессор Янжул прибыл с отчетом к императору. Но когда Николай попросил показать ему подготовленные бумаги, профессор повел себя несколько странно: их принесенного портфеля он выложил на стол кусок сыра, небольшое кольцо колбасы, картонную голубую коробку, несколько консервных банок (две стеклянных и одну, со странной сине-голубой этикеткой, жестяную). И, выложив все, он замер, со странным выражением поглядывая на царя.

— Что, забыли бумаги дома или просто портфель перепутали?

— Нет, Ваше величество, я бумаги…и не составлял, у меня отчет вот такой получился. Все это — а в банке жестяной сгущенное молоко с сахаром, очень, знаете ли, вкусное…

— Знаю, в Европе оно давно уже известно…

— И это верно, вот только все это изготовлено как раз в новых деревнях переселенцами. В коробке молоко и вовсе сушеное, его для питья лишь в воде развести требуется — но в коробке оно, не прокиснув, и год пролежит. И вот фабрик по выделке всех этих продуктов, в деревнях новых уже более тони запущено. Это пока в тех, что два года назад основаны были, но теперь каждая деревня выделывать продуктов может столько, что одних налогов казна с нее выручит как бы не более пяти тысяч, и это поземельного не считая. А еще в деревнях огромное производство яиц куриных, их просто их Сибири сюда везти далековато, так что их я не захватил.

— То есть сиротинушка наш не наврал, что доход с переселенцев в разы за три года вырастет…

— Именно так, Ваше величество. А чтобы доходы державные и далее так же быстро возрастали, компания Розанова предлагает контракт с ней заключить на переселение в следующем году уже более миллиона мужиков за лето, то есть на двести тысяч хозяйств мужицких.

— Ну так и заключайте…

— Он просит, чтобы вы указ о том подписали, дабы местные власти привлечению переселенцев не препятствовали…

— Указ вы, конечно, уже подготовили?

— Да, Ваше величество, и согласовали его и с господином фон Плеве, и с господином Тернером…

— Даже Федор Густавович его подписал? Значит, дело точно выгодное. А просил-то кто, Розанов этот или сиротинушка наш, кто сам указ-то готовил?

— Я думаю… — неуверенно начал Иван Иванович, но Николай, виляя его смущенное лицо, заключил:

— Значит сиротинушка. Тогда я его и читать не стану, сразу подпишу: он все равно в чем-то, да обманет, но ведь и не найдешь, в чем! Миллион мужиков, говоришь… да, размах у него… но себя он точно не обидит. А вы тогда за переселенцами и следующий год… приглядите: мне уж больно интересно стало, как он миллион народу в Сибирь перевезет.

— Там половину на Дальний Восток…

— Да хоть в черту на рога! Но миллион человек за одно лето — это… князь Хилков столько и за год не перевезет. Так что на то, как это сиротинушка проделает, смотреть будет крайне интересно…

Глава 14

Вообще-то переселить миллион человек «за Урал» — задачка сама по себе выглядела, мягко говоря, малореальной. Потому что просто столько народу перевезти по России в столь дальние края было, мягко говоря, сложновато, а уж обустроить их на месте — это вообще выглядело сказкой. Однако, если за задачу всерьез браться, то решить ее было в принципе возможно — однако в «прошлой жизни» все получилось… через одно заднее неприличное место, как говорил советский сатирик Аркадий Райкин. Усилиями правительства Столыпина за Восток было перевезено почти десять миллионов (то есть примерно по миллиону в год и перевозилось), вот только из них восемь в кратчайшие сроки вернулись обратно, а миллион вообще вымер. Да и из вернувшихся, как показывали более поздние подсчеты, померло около двух миллионов, так они-то возвращались вообще без каких бы то ни было средств к существованию. Так что на самом деле задачка разбивалась на две, и важнейшей Саша считал задачу именно по обустройству переселенцев. И эта задача вовсе не сводилась к тому, чтобы их хотя бы жильем нормальным обеспечить, нужно было сделать так, чтобы они уже сами не хотели возвращаться. Проще говоря, нужно было сделать так, чтобы на новом месте им всего лишь жилось лучше, чем на старом — но тут уже довольно много возникало совершенно «непредсказуемых» трудностей, и одна из таких трудностей заключалась в том, что — сколь ни странным это может показаться — что переселенцев было просто мало.

Вообще-то те, кто разрабатывал программу переселения при Столыпине, не учел двух важных факторов, действовавших совместно и усиливающих друг друга. И первый заключался в том, что на переселение соглашались главным образом беднейшие крестьяне — а большинство таких (причем подавляющее большинство) бедными были не потому что «земли не хватало» или «последняя лошадь сдохла» (хотя и таких было немало), а потому что они и на «старом месте» работали спустя рукава. Но, хотя они из-за этого и жили в крайней бедности, они все-таки жили: милостью соседей, все-таки корочку ближнему, изнывающему от голода, дать считающие своим долгом.

А второй фактор заключался в том, что большая часть переселенцев расселялась вне зависимости от мест прежнего проживания, то есть в новом селе жители раньше, как правило, друг друга вообще не знали а потому они друг друга и «ближним» не считали. А на новом месте работы было много, но по началу отдача от тяжкого труда была невелика — и ленивые дармоеды утратили привычный «источник пропитания»: на новом месте всем было просто начхать, если они на самом деле даже помирают от голода. И вот эти два фактора «совместными усилиями» и обеспечили полный провал царской «программы переселения мужиков в Сибирь». Конечно, там и много прочих негативных факторов влияло, но именно эти, кроме того, что народ из «Сибири» массово побежал обратно, обусловили и определенное изменение менталитета «новых сибиряков»: у них возникло свое, причем очень четкое определение «ближнего», которым теперь мог считаться лишь тот, кто готов вкалывать до седьмого пота.

Неплохой элемент менталитета, но кроме него выработался еще один: любой незнакомец априори рассматривался как вор и бандит (так как «возвращенцы» от безысходности не стеснялись воровать, грабить и даже убивать «богатеев»), которых и убить не великий грех. А отдельно в пятом и шестом году выработалась массовая ненависть к солдатам: возвращающиеся с Дальнего Востока солдаты «проигравшей войну армии» вели себя как захватчики и