Читать книгу - "Деревенщина в Пекине 8 - Крис Форд"

учили в ресторане, чтобы разговор клиентов оставался таким же спокойным, как сам процесс заваривания чая.

— Я не вижу себя мамашей двадцать четыре на семь. Я вообще не понимаю, как я теперь буду жить и что делать. Мужчине и то сложно карьеру строить после тридцати, а женщине в патриархальном обществе — это вообще… — Она замолкает на полуслове. — Всё пропало.

Замечаю, как её глаза помокрели. Она изо всех сил сдерживается, чтобы не заплакать, стиснув пиалу так, что пальцы побелели.

Она сейчас не хочет правильных слов, скорее, есть желание быть выслушенной, но несколько вещей всё же нужно сказать вслух, чтобы они прозвучали, а не остались только в моей голове.

— Ты не одна. Это не просто слова, а факт, который можно проверить прямо сейчас. Ты сидишь в квартире, пьёшь чай, тебя никто не выгоняет и не собирается. Это уже не уязвимое положение, а позиция. Мы ждём ребёнка, для меня это многое значит.

— Позиция полностью зависимого человека, — бормочет она, не поднимая взгляда.

— Позиция человека, у которого есть тыл. Это разные вещи, — поправляю мягко. — Я знаю, что в жизни ты привыкла рассчитывать только на себя, но попробуй взять паузу, хотя бы во время беременности. Устрой себе заслуженный отдых. Я всё сделаю сам.

Она молча вытирает щеку тыльной стороной ладони, коротким, почти сердитым движением, будто злится на собственную слабость.

— Я не умею зависеть от кого-то, — признаётся Хуан шёпотом.

— Знаю, но ты больше десяти лет была в системе, где всё время нужно было адаптироваться. И что, хочешь сказать, что сейчас сломаешься? Кто угодно, но не ты.

Она смотрит на меня несколько секунд благодарным взглядом — таким, какой не выразить словами.

В замке щёлкает ключ, входная дверь открывается.

До Тхи Чанг входит в квартиру, снимает пальто, затем обувь. Сумку вешает на вешалку привычным движением.

— Всем привет. Какие планы на вечер?

— Терапевтировать, — отвечаю ей. — Кое-кто жалуется, что в уязвимом положении.

Она смотрит на Хуан. Полицейская снова опустила голову в пиалу, чтобы вьетнамка не видела слёз.

— Ну, денег хватит, живём нормально, — говорит До Тхи Чанг, проходя в ванную комнату. — Что-нибудь придумается. Мы все совсем молодые.

— Некоторые из нас уже не очень, — в словах Хуан горечь и самоирония одновременно.

— Я никогда не понимала тех, кто после тридцати ставит на себе крест, — доносится голос из ванной, — ровный, без поучения, будто она произносит это между делом, споласкивая руки. — Жизнь только начинается. Есть багаж опыта и знаний, есть понимание того, как всё работает. Это ценнее молодости без понимания.

Хуан смотрит в направлении ванной. Вьетнамка на удивление говорит правильные вещи, откликающиеся внутри. Это больше, чем просто утешение. Но почему-то полицейская всё ещё не готова их принять — принять целиком, без внутреннего сопротивления.

Вода стихает.

— Кстати, Лян Вэй, — вьетнамка появляется в дверях ванной, вытирая руки полотенцем, — я тебе не дозвонилась.

— Телефон на беззвучном, не до этого было. Что такое?

— Ван Мин Тао приглашает нас на ужин. Хочет объявить о помолвке, зовёт ближний круг.

— Когда?

— Через два часа. Ресторан «Цзиньмэн Лоу» на Ванфуцзин, — отвечает она обыденно, будто речь о походе за продуктами.

Я давлюсь чаем от мысли, что так скоро.

— Статусное место, — Хуан поднимает брови, впервые за вечер отвлекаясь от собственных переживаний. — Тысяча долларов с человека, если не две.

— Ну, Ван Мин Тао человек непростой, — объясняю. — Я бы пошёл, но не могу оставить Хуан в таком положении. Она будет здесь одна, в четырёх стенах, а мы пошли развлекаться до ночи? Так нельзя. Я понимаю, что он пригласил близких и для него это важно, но…

— Так в чём проблема? — До Тхи Чанг долго не думает. — Идём втроём.

Хуан резко смущается, чуть отшатывается назад, будто предложение застало её врасплох.

— Да нет, вы чего. Так не принято. Меня там никто не знает, я абсолютно посторонний человек.

— Да ладно тебе. Если что — за себя счёт оплатим, — машет рукой вьетнамка, вопрос денег вообще не стоит обсуждения.

— Нет, это не про деньги, — полицейская качает головой. — Просто так не делается. Нельзя прийти третьим лишним на чужой праздник без предупреждения. Лично мне бы это не понравилось.

До Тхи Чанг садится рядом с Хуан. Смотрит на неё словно змея на жертву, спокойно, без всякой угрозы. Она пытается разобрать чужую логику по кусочкам.

— Мы семья, — её голос звучит твёрдо. — Да, нестандартная, но как есть. Ван позвал не меня с мужем, он позвал меня с членом семьи. А у нас так вышло, что в семье два человека помимо меня, а не один. Значит, мне нужно либо отказать ему в приглашении, что будет очень неуважительно к моему бизнес-партнёру, либо обидеть кого-то из своих и оставить дома. Я не готова ни на то, ни на другое.

Я киваю, соглашаясь с каждым словом.

— Она права. Ван Мин Тао и мне далеко не чужой человек. Отказать ему на этом основании — неправильно. Всё-таки это важное событие. Мы можем с ним поговорить.

— Да! Я объясню ему на ушко, он всё поймёт, — подхватывает До Тхи Чанг.

— Допустим. А жена его что скажет?

— Что жена? Она никого из нас не знает, — пожимает плечами вьетнамка. — Мы идём ради него, а не ради неё. Ей без разницы, сколько людей пришло, и кто они. А ему важно, иначе бы не звал.

Во взгляде Хуан что-то медленно меняется. Она привыкла быть взрослой, старшей, той, за которой опыт и погоны, а сейчас всё изменилось. Девочка на десять лет моложе сидит напротив и объясняет ей, как устроены отношения и обязательства. Без снисхождения, без попытки задеть, просто объясняет. Коротко и по делу. Будто они только что поменялись ролями.

Внутри у Хуан появляется незнакомое, почти пугающее в своей новизне чувство: о ней заботятся не потому что должны по службе, не по расчёту, а просто потому что она теперь часть чего-то большего. Она привыкла быть тем человеком, который заботится о других — о матери, о коллегах, даже о случайных знакомых, попавших в беду. Быть по другую сторону этой заботы непривычно, почти неудобно, будто надет чужой размер