Читать книгу - "Деревенщина в Пекине 8 - Крис Форд"

мы её из деревни вытащили! Вот почему я так ненавижу деревенщин, совести у них нет.

— Я думал, это и в твоих интересах тожe.

— Как мило! Спасибо, что пришёл ради моих интересов, — произносит она с насмешкой. — Но не нужно за них беспокоиться. У меня есть состоятельный отец, учёба в лучшем университете страны, прибыльный бизнес. Я девятнадцать лет как-то успешно заботилась о своих интересах без тебя и твоего брата. И мы многого добились. Твоя помощь мне не нужна.

— Ладно, признаю. Я здесь больше из-за брата.

— Ещё бы, — она смотрит на него в упор. — Я озвучила условие. Хочешь позаботиться о нём, тогда мы поступаем так, как он поступал со мной неоднократно.

— Я как бы и не против, — он бросает взгляд вниз, на форменные брюки, которые всё ещё ничего не скрывают, и слегка краснеет от этой невольной откровенности собственного тела. — Но объясни — зачем? Что это тебе даст?

— А ты глупее, чем кажешься. Всё просто — я хочу отомстить. Мне не нравится игра в одни ворота, понимаешь? Хоу Ган нанёс мне моральный ущерб, а я себя слишком уважаю, чтобы просто закрыть на всё глаза и простить. Я хочу компенсировать ущерб себе. Это меня обрадует. Я сравняю счёт и смогу жить с ним дальше, даже буду веселиться, а не страдать и плакать ночами в подушку.

— Хорошо, я тебя понял. Но почему именно со мной? — всё ещё недоумевает Хоу.

— Не то чтобы ты великий мачо. Меня мало интересуют твои десять сантиметров в штанах, — Ван Япин смотрит на него прямо, без тени смущения. — Но ты его брат, следовательно, очень близкий человек. Именно это мне и нужно. Я могла бы найти кого-то случайного за минуту. Да я свистну и тут толпа выстроится! — она демонстративно окидывает просторное кафе взглядом.

— Я не понимаю логики.

— В психологическом плане это именно то, что поможет мне войти обратно в ресурс. Теперь понял? Я снова стану весёлой и позитивной. Забуду все косяки твоего брата. Но пока не сравняю счёт — не успокоюсь. Если тебе так нужно, чтобы я была с твоим братом — ты знаешь, что делать. Либо…

Она застёгивает верхнюю пуговицу и принимает холодную позу. Похоть моментально сменяется безразличием.

— … либо я всё-таки сравняю его с кем-то другим. Но в таком случае это будет далеко не один человек, — пауза, во время которой она чуть склоняет голову набок. — Кто знает, может, и я заведу ребёнка на стороне? Хоу Ган это поймёт только когда ребёнок вырастет. Или я ему прямо об этом скажу. Будет воспитывать как своего, ему некуда деваться.

Хоу Минчжао молчит. В этом молчании не растерянность, а быстрый, почти рефлекторный подсчёт последствий. Он представляет племянников, которых будет растить его брат, — чужую кровь под фамилией Хоу, тайну, которая рано или поздно всплывёт на какой-нибудь семейной годовщине или в результатах анализа, сделанного из простого любопытства. Он не хочет для брата такого будущего. Жить рядом с ребёнком и однажды понять, что всё это время растил чужую ошибку, свою же, только предъявленную с отсрочкой в несколько лет. И дело даже не только в беременности.

Случайные связи, о которых Япин говорит с такой лёгкостью, полны и других рисков. Слухи могут дойти до тех самых людей из «структур», от которых сейчас зависит будущее брата. Одна неосторожная связь — и всё, ради чего затевался этот разговор, полетит ко всем чертям.

— Подожди! Не надо других, — он резко спохватывается. — Я согласен… сравнивать счёт. Вместе.

— Отлично, — произносит она с холодным удовлетворением женщины, добившейся ровно того, чего хотела. — Видишь, как быстро можно найти общий язык.

Она с ухмылкой поднимается из-за стола, берёт сумку, перекидывает ремешок через плечо.

— Жду тебя в уборной.

Хоу Минчжао смотрит ей вслед, взгляд провожает силуэт до самого поворота коридора.

Через несколько минут он поднимается со стула, коротко одёргивает китель и следует за Ван Япин.

Глава 16

Ополаскиваю гайвань горячей водой и выливаю в чахай. Стандартная процедура приготовления вкусного чая: прогреть фарфор, чтобы первый заброс не ушёл в холодное. Сегодня у нас чай Байхао иньчжэнь — белые иглы, светлый, мягкий. Не для бодрости, а для душевного разговора.

Засыпаю листья и следом наливаю воду восемьдесят градусов, не кипяток. Первый пролив — в слив. Это умывание листа, а не чай, такое никакой уважающий себя китаец не выпьет.

Второй разливаю по двум пиалам.

Хуан берёт свою двумя руками и смотрит в неё, как смотрят в пустоту, когда думают о чём-то другом, совсем далёком от этой комнаты.

За окном скоро начнёт темнеть. Пекин гудит внизу ровно и безразлично.

— Ещё неделю назад я была офицером, — говорит она наконец, не поднимая глаз от пиалы. — Уважаемым человеком внутри системы. У меня было всё: перспективы, должность, статус, связи. Я сама себя обеспечивала, никому ничего не была должна.

Я не перебиваю. Сейчас ей нужно выговориться, а не услышать «разумные» советы.

— А кто я сейчас? Обычная беременная клуша, которая сидит у мужика на шее. Позорище, — она делает глоток, морщится, будто чай вдруг стал горче. — В Китае это называется уязвимым положением, потому что никаких гарантий нет. Ни юридических, ни социальных. Ты завтра скажешь, чтобы я ушла, и что? Куда я пойду? Из квартиры выгнали, денег осталось мало, работы нет.

— Не скажу, — ставлю пиалу на стол чуть резче, чем следовало. — Как тебе вообще это могло прийти в голову?

— Сейчас не скажешь, а потом? Всё-таки нас трое, — её голос начинает дрожать. — Ещё и доброжелатели высокопоставленные, которые непонятно успокоились или нет. Буду теперь ходить и оглядываться.

— Проблемы нужно решать по мере их поступления. Думаю, их цель была испортить тебе жизнь и лишить твёрдой почвы из-под ног. Пускай наивно думают, что у них получилось. И ещё раз — я тебя не выгоню. Я хоть раз не сдержал данное тебе слово?

— Нет, такого не было, — Хуан Цзяньру опускает взгляд. — Извини. Просто одно на другое наложилось, ещё и гормоны шалят. Кажется, будто весь мир против меня.

Делаю третий пролив. Доливаю чай в её опустевшую пиалу, стараясь, чтобы движение получилось плавным, почти ритуальным — этому меня специально