Читать книгу - "Деревенщина в Пекине 8 - Крис Форд"

вы? — говорит добродушно человек в штатском. — Могли бы и договорить с начальством. Теперь уже торопиться некуда.

— Я всё понял, понял. Мы уходим, — выпаливает майор.

Он делает несколько шагов к двери, чуть не спотыкаясь о собственные ноги.

— Уходим. Но вместе, — один из вошедших преграждает путь.

В следующую секунду майор оказывается на полу, за его спиной материализовываются наручники. Двое держат, третий фиксирует быстрым отработанным движением.

— Отпустите… мне нехорошо… в груди давит, не могу дышать, — хрипит полицейский, прижатый к холодному полу.

— Ничего, — его поднимают на ноги без грубости, но и без сантиментов. — На свежем воздухе станет легче.

Его выводят, шаги гулко отдаются в коридоре.

Тем же вечером. Этаж отдела Хуан Цзяньру.

В семнадцать сорок три коридор меняется.

Это происходит без предупреждения, просто в какой-то момент у лестничных клеток с обеих сторон появляются по пять человек в жилетах шестой степени защиты. Не полицейские, не армейские — у них своя маркировка и своё снаряжение без лишних опознавательных знаков.

Лифты перестают открываться на этом этаже без дополнительного кода — красный индикатор на панели мигает, требуя подтверждения, которого ни у кого из обычных сотрудников нет.

Дознаватели работают без спешки. Они идут по кабинетам, просят оставаться на местах и выключают оборудование вплоть до принтеров и кондиционеров. Щелчок за щелчком, тумблер за тумблером. Каждый из них кладёт на стол небольшой прибор размером с пачку сигарет.

Этот прибор блокирует беспроводной сигнал в радиусе десяти метров. Как только они покинут кабинет, всё заработает снова. Объяснений не дают, спрашивать бесполезно.

Вопросы в каждом кабинете задаются одни и те же будто по единому сценарию:

— Что вам известно о деятельности Департамента внутренней безопасности на этом этаже за последние три месяца?

— Извините? Я ничего не знаю.

— Были ли случаи, когда сотрудники ДВБ приходили к вам или вашим коллегам с просьбами, которые казались нестандартными?

— Нет, — удивлённый взгляд сотрудника паспортного стола.

— Получали ли вы какие-либо устные или письменные инструкции, которые отличались от стандартного регламента?

Полицейский на секунду задумывается, затем отрицательно качает головой.

— Замечали ли вы присутствие посторонних лиц в зонах ограниченного доступа?…

Каждый ответ фиксируется. Диктофон лежит на столе. Всё официально, всё задокументировано.

Опрашивают всех, даже пожилую уборщицу.

Через три часа нужные документы подписаны, оборудование включено обратно, приборы убираются так же тихо, как появились.

Жилеты уходят последними.

* * *

Несколько часов спустя. Квартира Лян Вэя.

Хуан рассказывает Лян Вэю коротко и по делу — привычка, выработанная годами рапортов, где каждое лишнее слово считается недостатком, а точность ценится выше эмоций.

Весь этаж неожиданно оцепили. Каждый кабинет — дознаватели, закрытые двери, выключенное оборудование. До их прихода она успела поговорить с Ши Тин, поймав подругу в коридоре на несколько торопливых фраз, брошенных вполголоса между дверными проёмами. Та мельком рассказала про двух ДВБшников, пришедших за компроматом на Хуан. Сам рапорт писать она отказалась. С чьей подачи гости из Центрального аппарата внезапно заинтересовались именно ею, Хуан Цзяньру поняла сразу. Это слишком предсказуемо. Хрупкое генеральское эго не может так просто простить её отказ. Слишком много самолюбия завязано на одном коротком «нет», брошенном ему когда-то в лицо.

— Я рассказала, что несколько месяцев назад нас с Ши Тин кошмарили ДВБшники, чтобы мы поделились деньгами. И всё, больше мне говорить было нечего, — она усаживается на диван, вытягивая ноги.

— Я тебя понял, — рука Лян Вэя тянется к телефону на столе.

— Не нужно, — резко останавливает полицейская, выставляя раскрытую ладонь.

Он вопросительно смотрит.

— Дознаватель попался нормальный. Мои дела его не особо интересовали. Мы поговорили нормально, никаких проблем, — объясняет она. — Про наши взятки в Пекине все знают. Не сюрприз, что мы не на зарплату живём. У нас даже план есть — определённая сумма в день, в месяц. Наверх сдаём, туда же и процент.

— И что он сказал на всё это?

— Да ничего. Что он мог сказать? Я ещё до его прихода написала рапорт на увольнение. Это остальных по кабинетам распихали, там и держали до самого конца. Я вообще не парилась, потому что понимаю, что этому делу уже не принадлежу. Самостоятельно приняла решение уйти с хлебного места, такое многого стоит. Осталось четыре дня доработать, за кресло не держусь.

— Стоп, — удивляется Лян Вэй. — Рапорт? Мы же договаривались не дёргаться резко.

— У меня была причина, — Хуан скрещивает руки на груди, глядя на него испытующе, будто проверяя, сообразит ли он сам.

—???

— Хотела сообщить об этом в другой обстановке, но, видимо, придётся так, — она делает короткую паузу. — Я беременна.

Лян Вэй замирает на пару секунд. Его лицо словно теряет привычную собранность. Брови ползут вверх, губы приоткрываются, будто он хочет что-то сказать, но не находит слов сразу.

— По этой причине и написала рапорт, — продолжает Хуан, наблюдая за его реакцией с лёгкой. — Так что никаких подозрений. Не могла же я всё спланировать так сильно заранее? Мне даже ходить по этажу позволили — другие восприняли указание буквально, а мне-то что.

В этот момент открывается дверь ванной, к ним выходит Бай Лу.

Она вытирает руки бумажным полотенцем, комкает его в комок и бросает в урну

— Поздравляю, — Бай Лу обращается к Лян Вэю.

— Спасибо… — он пытается собрать мысли в единую линию.

— В её личном деле, — короткий кивок в сторону Хуан, — сверху прошла пометка, что ею интересовались. Видимо, те, кто приходил, поняли, что она не чужая. Вот главная причина. Беременность и рапорт — всего лишь бонус, — Бай Лу делает паузу, прислоняясь к косяку. — Хорошо, что ты сразу рассказала про шантаж. Избавила их от лишней работы.

— В каком смысле? — спрашивает Хуан Цзяньру.

— Большинство начинают упираться, скрывать, выдумывать, а тут приходишь ты — говоришь сразу как есть, без игр и многоходовочек. Плюс в деле стоит отметка, что ты «своя», — Бай Лу переводит взгляд на Лян Вэя. — В её порядочности и послужном списке сомнений нет. Разумеется, она не должна была тебе всё это рассказывать, это нарушение. Но как ни крути, вы не чужие друг другу. Я понимаю.

— Я уже наполовину гражданская, — повторяет Хуан почти с вызовом. — В случае чего отвечу.

Пауза.

— Всё-таки интересно…