Читать книгу - "Война - Евгений Владимирович Соколов"

по капле — лютым ветром, бешеным холодом и бесконечной белой пустотой. Именно так сейчас умирал майор Григорий Ярцев. Сначала командир начал хрипло кашлять, потом стал тяжело дышать, а вскоре Александр заметил на его губах тёмную, почти чёрную кровь.

Они сидели внутри старого каменного шурфа у тусклого керосинового фонаря. Стены пещеры уходили в глухую темноту, пахло мокрым брезентом, машинным маслом и скорой смертью. Штурман Чернов возился у лодок, проверяя крепления, Александр Волков молча раскладывал сухари по мешкам, а Ярцев неотрывно смотрел на пожелтевшую карту пролива.

— Ты поведёшь парней дальше, Михалыч? — тихо спросил майор.

Чернов поднял голову от лодки и коротко отрезал:

— Поведу, командир.

Ярцев медленно кивнул и продолжил:

— Хороший ты мужик, Виктор…

Он закашлялся. На ладони осталась кровь. Волков отвернулся. Слишком хорошо он уже понимал, что это значит.

— До американских островов доберётесь? — прохрипел Ярцев. — Расскажешь им там всё? Про наши лагеря, про расстрелы, про Колыму.

Чернов помолчал пару секунд, а затем коротко ответил:

— Расскажу.

Александр сразу понял, что бывалый моряк откровенно врёт. Не из трусости, а просто потому, что человек, отходивший не одну навигацию по северным морям, прекрасно понимал, что такое зимний Берингов пролив. Это сорок километров коварного льда, гигантские торосы, трещины и ветер, способные убить быстрее пули. Но умирающему человеку сейчас была нужна эта надежда, пусть даже абсолютно ложная.

Ярцев словно прочитал мысли студента, слабо усмехнулся и выдохнул:

— Врёшь… но правильно врёшь, штурман!

Майор прикрыл глаза, его дыхание становилось всё реже. Инженер Лев Арсеньев молча снял шапку. Наконец Ярцев открыл глаза в последний раз, посмотрел на парней уже откуда-то из неведомого далёка и прохрипел:

— Не дайте пропасть всему зря… Хоть кто-то из нас должен дойти…

Он тяжело выдохнул и больше не вдохнул. Чернов осторожно закрыл командиру глаза. Так погиб бывший офицер инженерных войск Григорий Ярцев — человек, который несколько лет готовил этот побег и упрямо тащил людей через Чукотку. До заветной свободы он не дошёл совсем немного.

Четверо несколько минут стояли молча, потом Арсеньев тихо произнёс:

— Царствие небесное.

Хоронить майора в мёрзлой каменной земле было невозможно, поэтому мужчины просто перенесли тело в глубину шурфа, накрыли брезентом и наглухо завалили вход тяжёлыми валунами. Сборы к ледовому переходу начались в полной тишине…

Две лёгкие лодки вытащили наружу и аккуратно поставили на снег. Это были не тяжёлые морские шлюпки, а узкие фанерные ялики, когда-то принадлежавшие геологам. В них перегрузили мешки с сухарями, консервы, керосин, верёвки, запас меховых рукавиц, топоры и компасы.

Чернов нашёл в ящике старый трофейный бинокль «Цейс», осмотрел линзы и молча повесил себе на шею. Затем штурман развернул пожелтевшую карту и хмуро бросил, что до берега меньше часа хода, а дальше — сплошной лёд.

Александр Волков почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось — вот теперь начиналось самое страшное.

Они добрались до береговой кромки уже в полной темноте. Мыс встретил беглецов воющим ветром, сухой снег летел почти горизонтально. Внизу, насколько хватало взгляда, лежал сплошной ледяной хаос — бесконечное белое поле уходило в полярную ночь. Где-то там, далеко впереди, находились остров Ратманова и американский остров Крузенштерна, а между ними — граница двух миров.

— Красиво, Михалыч! — тихо выдохнул Волков, глядя на ледяную пустыню.

— Это не красота, студент, это настоящая мясорубка, — хладнокровно ответил Чернов, — здесь ветер иногда под сорок метров в секунду. Если провалишься в полынью — конец через несколько минут, мокрая одежда замёрзнет прямо на теле.

Инженер Лев Арсеньев нервно передёрнул плечами, заметив, что моряк умеет обнадёжить. Чернов жёстко обрубил, что он никого не обнадёживает, а просто объясняет правила игры на выживание. Штурман показал рукой на ледяные нагромождения и приказал идти строго на восток, постоянно сверяя компас, обходить торосы и сразу сдавать назад, если лёд под ногами начнёт звенеть.

— А если впереди откроется трещина? — спросил Тимур Каримов.

— Тогда спускаем лодки на воду и гребём, — отрезал Чернов.

Тимур тихо выругался, представив открытую воду в такой бешеный мороз. Чернов первым уверенно ступил на коварный лёд, остальные двинулись следом. Беглецы шли очень медленно, штурман проверял поверхность длинной деревянной палкой перед каждым своим шагом, а лодки тяжело тащили за собой на верёвках.

Свирепый ветер бил сбоку так сильно, что мужчинам приходилось буквально наваливаться на него плечом. Через несколько часов Александр Волков окончательно перестал чувствовать пальцы ног и рук, осталась лишь дикая усталость и апатия ко всему. Чернов иногда останавливался и сверялся с компасом, коротко бросая, что идут правильно.

Когда они сделали первый короткий привал, вода во флягах уже превратилась в лёд, а сухари приходилось буквально раскалывать ножом. Лев Арсеньев сидел, тяжело прижавшись спиной к борту ялика, его лицо побелело от лютого мороза.

— Виктор, а ты сам-то веришь в то, что мы дойдём? — вдруг тихо спросил интеллигент.

Чернов долго молчал, глядя в белую мглу, а потом ответил честно:

— Не знаю. Но если останемся здесь, то точно сдохнем!

Наверное, именно поэтому штурману безоговорочно верили — он никогда не обещал невозможного. Они поднялись и упрямо пошли дальше. А вскоре начались торосы. Гигантские ледяные глыбы громоздились друг на друга, словно после мощного взрыва, а их острые гребни поднимались выше человеческого роста. Обойти всё это было нереально, поэтому пришлось тащить ялики прямо через ледяные завалы.

Каждый подъём превращался в сущую пытку. Александр Волков несколько раз падал, разбивая в кровь колени о твёрдый, как камень, лёд. Инженер Арсеньев сорвал ногти на руках, а фельдшер Каримов едва не ухнул вниз вместе с лодкой. Но они всё равно упрямо двигались вперёд, потому что назад дороги уже не было.

Когда проклятые торосы наконец закончились, Виктор внезапно вскинул руку и скомандовал:

— Стоять!

Все замерли на месте. Лёд впереди был подозрительного сероватого цвета, почти прозрачный. Виктор осторожно ткнул его деревянной палкой. Звук вышел глухим. Штурман ударил сильнее,